Чтение онлайн

Исходя из всего этого, имея представление о том, что такое мультиформная глиобластома, диагностированная у Марибель, как она лечится в самых современных специализированных клиниках, они приняли решение отказаться от такого лечения.

Обезличенные инструкции, уверенные рекомендации, доброжелательные предупреждения о побочных эффектах – всё это успокаивает и обнадёживает, но когда располагаешь более углублённой информацией, и когда это лечение касается близкого человека, то начинаешь задумываться.

Сергей отдавал отчёт, что пациенту рассказывают, что и как. Но только то, что предписано знать пациенту. Но он уже знал, что есть информация для врачей, которая более глубоко освещает все негативные моменты. Такую информацию о радиотерапии он обнаружил на одном из эспанских соросайтов. Кроме того, раскопал историю с компьютеризированным аппаратом лучевой терапии Therac-25, случившуюся в ВША и Ганаде во второй половине 80-х годов.

Статья, в которой об этом рассказывалось, была опубликована не для того, чтобы дискредитировать все аппараты радиотерапии, или нагнать страху на читающих. Хотя, возможно, это был заказ конкурирующей фирмы-производителя таких аппаратов. Но на Сергея она произвела впечатление как на человека, любимая женщина которого должна лечь под такой аппарат.

И неважно, что таких инцидентов случается, возможно, один на десятки миллионов, риск всегда остаётся. И это помимо того, что сама по себе предписанная процедура может нести необратимые последствия. Есть и такие предупреждения в инструкции не для пациентов, а для врачей.

Но самым впечатляющим из вороха подобной информации оказался более масштабный случай, имевший место как раз в той стране, в которой жене Сергея назначили такую процедуру. Причём, в 3 часа ночи! Не нужно объяснять, насколько возрастает риск ошибки оператора в ночное время.

В 1996-м году были подвергнуты передозировке радиации из-за ошибочной калибровки в так называемой «кобальтовой пушке» 115 пациентов в одной из государственных больниц Креолии.

О масштабе трагедии свидетельствовало то, что в 2001-м году оператора этого аппарата приговорили к шести годам тюремного заключения за неумышленное убийство 16-ти человек. От совершения 14-ти неумышленных убийств и причинении 59-ти пациентам неумышленных телесных повреждений он был оправдан.

Если добавить к таким возможным случаям в практике применения такого метода лечения ещё и то, что сама сорогенетическая теория базируется не на чёткой научной основе, а исключительно на предположениях, то можно представить, почему при одной мысли, что его жену будут подвергать такой процедуре посреди ночи в течение 6-ти недель, Сергей не находил себе места.

Сергей вспомнил, что в только что прочитанной книге Давида Севан-Шрайбера, автор, будучи специалистом, и хорошо понимавшим, как действует радиация на мозг, ни разу не упомянул о радиотерапии в своём лечении. Его подвергали только химиотерапии. Можно было предположить, что именно она, в конце концов, и привела к рецидиву и к смерти, несмотря на упование на здоровый образ жизни.

К моменту начала такой процедуры Марибель уже хорошо соображала и воспринимала всю информацию адекватно. Её убеждать уже не было необходимости. А родственники прекрасно знали её характер: если она решила, то отговаривать бесполезно.

Сергей обратил внимание на ещё одно обстоятельство, также имеющее отношение к официальному протоколу лечения спрута, и в частности, спрута мозга. Речь шла об операции. В некоторых случаях опухоль бывает неоперабельной. То есть, находится не у поверхности черепа. У Белки, как это было видно в документах, опухоль была в левой части мозга, прилегающей к черепу. Долго ещё потом её левый глаз был прикрыт опавшим веком, создавая впечатление косоглазия. Вероятно, при операции было что-то слегка затронуто. Она жаловалась несколько лет на периодические «звездопады» в этом глазу. Вспомнились Сергею и эпилептические припадки после операции, и прописанные против них таблетки фенитоина, которые сами по себе, при длительном применении, могли вызвать одну из разновидностей спрута – болезнь Ходжкина, разрушающую иммунную систему.

На свой страх и риск 12-го мая они решили снизили дозу фенитоина с трёх ежедневных таблеток до двух; 17-го июня, после приёма у доктора Торреса, который рекомендовал не снижать дозировку хотя бы полгода, – – снизили до одной, а 6-го августа Марибель приняла последнюю таблетку. Они всё переживали, как бы не случился припадок, но, слава богу, риск оправдался. Тот первый припадок в больнице был единственным.

А ведь при оперировании могли быть и более серьёзные последствия, например, сепсис. Слава богу, в Креолии очень хорошие нейрохирурги!

Так что, неизвестно, что лучше – сделать операцию, или нет. Сергей, как изначально веривший в протозойную теорию, был, конечно, против, но времени отстаивать свою точку зрения, да даже просто выразить её публично, не было. Всё случилось так, как оно случилось.

Для того чтобы определить, с чего начать, Сергею пришлось изучить очень много чего по теме. А когда к Марибель вернулась способность мыслить, хоть и не так безошибочно, и не так быстро, активно подключилась и она.

Начало всему – исходные данные, которые нужно принять за основу. А основа, по всем данным, которые они собрали, была такова: опухоль – это продукт жизнедеятельности простейших одноклеточных паразитов в многоклеточном организме. Отсюда логически напрашивался вывод: для того чтобы не росла опухоль, нужно очищать организм от этих паразитов, которые Тамарой Слащёвой во время многочисленных экспериментов были определены как вагинальная триха.

В этом заключалось принципиальное отличие от официальной сорогенетической теории: нужно не избавляться от опухоли (механизм появления которой, по официальному признанию, неизвестен!), а от порождающей её причины (которая достоверно определена Слащёвой). А это означало, что, во-первых, нужно убивать самого паразита, а во-вторых, нужно изучить, какие условия для размножения трих являются наиболее благоприятными, и определить, каким образом можно максимально усложнить ей жизнь в поражённом организме. А для того чтобы усложнить эту жизнь, необходимо было узнать об этом простейшем паразите всё-всё-всё.

К счастью, паразитологи, и, в частности, врачи, специализирующиеся на такой инфекционной болезни как трихониаз, изучили этого паразита и его повадки досконально. Сергею и Белке оставалось только углубиться в эти неопровержимые данные, провести сравнительный анализ и сделать соответствующие выводы для применения в лечении. Чем они и занялись. Это оказалось очень интересным занятием, даже несмотря на то, что ставкой в этом начинающемся эксперименте была сама жизнь.

И вот здесь у них сразу возникли некоторые дополнения к уже существующим исследовательским материалам. Во всех источниках патогенными считаются только вагинальные трихи. Их, и только их изучали и изучают досконально, поскольку они являются возбудителем одной из самых распространённых в мире инфекционных болезней. А вот остальные две разновидности: ротовая и кишечная, объявленные практически безвредными, остались неизученными.

И вот теперь, если иметь в виду, что трихи являются виновниками образования опухолей (колоний трих, инкрустированных в ткани органа), то почему бы не предположить, что эти колонии создают не вагинальные (или не только вагинальные), но и ротовые, и кишечные? Возможно, какие-то «морфологические, антигенные и биологические особенности» этих, как их определили, безвредных разновидностей, делают их как раз наиболее патогенными при образовании опухолей, в отличие от урогенитальных. В общем, появлялся простор для размышлений и изучения.