Чтение онлайн

Очень странный был сон. И несказанно красивый.

А утром, очнувшись, госпожа поняла, что лежать ей в осеннее утро не холодно. Согревала бок ей рыжая шубка. И глаза приветствовали ее яркие-яркие, теплые-теплые. И, заплакав, обняла свою подругу.

С той пор лиса уж и не уходила почти. Так, выбегала погулять иногда. И обычно уже за полночь, чтоб госпожа Асанокоо не заметила и не плакала, волнуясь. Чтобы утром просыпаться в ее объятиях или бодро ходить рядом, открывая осторожно носом иль лапой седзи и прокрасться внутрь, взмахивая приветливо пушистым хвостом, будто веером.

Да с той ночи — наполненной светом таинственным и сиянием некого божества — стали иногда сниться юной госпоже странные сны. Приходила к ней ночью девушка, просто одетая, будто служанка. И миловидная. Играя на ее бива ей незнакомые мелодии, пела диковинные песни. Или стихи ей декламировала. Или грациозно танцевала с веером. Забыв обо всем, любовалась госпожа на нее. А утром, к рассвету, та незнакомка уходила. Ступая бесшумно и одеждами не шелестя. В те ночи, когда снились ей сны, она несказанно усталой чувствовала себя утром. Но несказанно счастливой, от нереальной, каким-то чудом подсмотренной красоты. В скучной размеренной жизни ее красоты такой не было. Разве что озаряли светом как мягкой луны ночью визиты возлюбленного.

Шевелиться стало дитя под сердцем. Но все реже и реже стал приходить господин.

Раз служанка заплаканная — та самая, кормилица, что свела их, что пропустила его в усадьбу от других тайком — прибежала в слезах и на колени бухнулась пред Асанокоо.

Мол, узнала она, что молодой господин женится в пятый раз. На какой-то дочке какой-то принцессы. В свое поместье ее приведет, ей готовит новый дом, наслышанный о ее великолепии и по слухам уже влюбившийся. И наложниц помимо того у него даже есть уже три. И речи не шло — и слуги не болтали о том — что в скором времени в дом господин приведет кого-то еще.

Весь день прорыдала несчастная. Беспокоилась, а не из-за нее ли?.. Вдруг любимый узнал, что пыталась продать веер, подарок его, за зверя менять? Узнал и разгневался на неверную, продающую его подарок?

Две недели жила ни мертва, ни жива. Все ждала его. Все надеялась, что служанка обманула или перепутала. И робко уже ребенок внутри замирал, напуганный. И металась, скулила, вокруг нее верная лиса.

Ночью, когда воду затянуло первой, хрустящей коркой льда, слуг пробудили, перепугали вопли женские. Незнакомая женщина очень отчаянно кричала. Из покоев молодой госпожи! А пришли, прибежали с фонарями и факелами — никого не нашли уже. И исчезла даже фигура молодой госпожи. Кимоно, укрывалась которыми, разворошенные лежали.

Но они понадеялись, что явился любовник ее за ней. И увез. Чтобы так, романтично похитить — и увезти ее к лучшей жизни. Что они, соскучившееся, отвлекутся от жизни насколько-то, а потом госпожа за верною служанкою слуг чужих пришлет. Или, может, даже господин разрешит забрать всех? И настанет у людей новая глава, новый свиток в жизни, более светлый и более счастливый? А что отчаянно металась по поместью лиса и будто плакала — так и не заметили. И почти не сердились.

На заре заметили уже, что за тонкой коркой льда в пруду яркое-яркое пятно. Оранжевое! И разводы нежно-розового. А, вглядевшись, заметили и нити черных волос.

Новая глава началась в усадьбе. Глава последняя. Разрушения.

Вроде молодой господин с проводами возлюбленной помог, обряды сам оплатил. Больше слугам платить было некому: по другим усадьбам уже разошлись.

А эта ветшала. Зарастал сад и тропы сорными травами. Да мелькал иногда меж домов и деревьев пушистый один силуэт. Да на полной луне смельчаки — уж очень строптивые и упрямые дети были у стражей семей из соседних поместий — перелезши через забор, видели в ночь полнолуния у пруда сидящую девушку. Та сидела, колени поджав, и как будто плакала. А в другое полнолуние залезшие — надо же смелость свою испытать мальчишкам — видели сидящую у пруда большую лису. Поймать собирались. Она только глянула на них — когда речь зашла — и тут же скрылась. Будто была только что, но уже совсем нет. Будто растворилась в темноте.

Несколько недель по ночам тощая лиса бродила, исхудалая, по улицам.

А месяца через два воины носились в столице, расследовали: одного из господ с Третьей линии нашли на улице с растерзанной головой: шея распорота несколькими лезвиями и все лицо изуродовано. И не сразу — по нарядам и благовониям лишь — опознали молодого мужа племянницы некой принцессы. Какой — не болтал никто. Кажется, кому-то чем-то за то грозились или даже убили кого. Из болтливых слуг. С господами-то разве что-то сделается? Господа всегда живут сыто и хорошо. Уж всяко получше бедных.

Ну, а воины, собираясь отдельно, все гадали, чем же зарезали того господина? По шее, над горлом отчетливо шло четыре аж полосы, ровных, на расстоянии три одинаковом, четвертая — чуть в стороне.

Через полгода, подростки, двое, усадьбы пустующей перелезши через забор, к пруду пошли. Ну, смелость, которую надобно испытывать, и все такое. Хотя один приятелю признался потом, что ему юный господин обещал золотою монетою одарить, если узнает интересную какую историю.

У пруда, очерчиваемые мягким лунным светом, сидели двое. Лиса, рыжая. Да девушка в простом белом кимоно. Да со спутанными волосами, длинными. И к мальчишкам замершим обернулась уже девушка. Лица у ней не было. Скрывали все пряди длинных, запутанных волос. Да голосом окликнула странным их.

И лисицы как будто и не было.

Из-за девушки в белом вторая вышла, с фонарем и… мечом. Яркое, с дивной вышивкой одеяние, до щиколоток. Волосы, роскошными гребнями подколотые, да с цветами, каких в Нихон никогда не водилось. Лицо ее…

Они не сразу очнулись от взгляда чарующего черных глаз. Лишь когда приблизилась красавица, лишь только занесла над головою лезвие… и от катаны один приятеля своего едва успел оттащить. Хвала, что прежде игрались здесь! Хвала прежним глупым выходкам! Ворота быстро нашли.

Хотя ворота оказались заперты. А к ним медленно, зловеще усмехаясь, шла жуткая красавица. Да девушка со спутанными волосами шла за ней. Точнее, летела над землей! И там, где ноги должны были быть, ничего у ней не было. Юрэй!

— Я подсажу! Сбегай! — велел самый умный опять застывшему в ужасе товарищу.

В бок пребольно толкнул.

И тот, опомнившись, на протянутое ладоней сплетение ступил ногой. Потом, с усилием поднятый — ему на плечо. Перевалил за забор. И был таков.

Напрасно товарищ звал его. Никого больше не было.

Но, впрочем, поняв быстро, что друг предал его, на жизнь обменявши дружбу, незаслуженно, подло, вздохнул лишь. И, кулаки сжав, гордо подняв голову, стал ждать расправы. И, хотя кинжал имел, не стал уже доставать. Подумал отрок, что с разгневанными нелюдями спорить дурно. А госпожа Асанокоо, говорят, после предательства любовника умерла. После предательства близких да от ревности женщины становятся демонами. Жуткими демонами. Да, впрочем, и от мужчин, умерших смертью не своей, по злому умыслу кого-то другого, не стоит ничего хорошего ожидать.