Чтение онлайн

— Я хотела поблагодарить его, что спас моего отца, — пусть знает, что Синдзиро не такой уж и плохой, как он там о нем думает, даже если между ними двумя и правда что-то стряслось. — И я хотела бы лично сказать ему это, — вздохнула, так как искренне переживала, что это мне не удалось. — Ладно, я в другой день зайду. Завтра, наверное, нам еще с папой на кладбище ехать, проведать родственников.

Сердце мучительно сжалось. Боялась, что около их могил и мамину найду. Но, увы, папа молчит. И пока мы не доедем до кладбища, я точно знать не буду.

Жаль, что в такое время даже Рескэ мне не друг. Он, кажется, Синдзиро выгнал. Хотя… как тот смог выбраться из палаты?

— Хорошо, я передам, — улыбнулся мальчик.

Подойдя, осторожно сжал мое плечо, добавил серьезно:

— Надеюсь, твоя мама жива.

— Надеюсь, — вздохнула.

И я, поблагодарив, вышла и бесшумно задвинула за собой дверь. Благодарить не хотелось. Но надо было успокоить его бдительность, чтобы я могла зайти к Синдзиро в другой день, избежав встречи с братом Хикари или его котом.

Вздохнула.

Надо еще поговорить с Аюму, что я не смогла передать ее письмо. А если она потребует вернуть его ей, то увидит смятый конверт, смятый лист послания внутри, который столько раз переписывала. И она подумает, будто я сама ей назло смяла ее письмо. Хотя она просила. Вдруг она так обо мне подумает? Если уж Рескэ считает дружелюбного и тихого продавца сладостей чудовищем, то что может подумать обо мне моя подруга? Если уж один друг мне мешает, то… то друзья вообще могут в любой миг предать? Любые друзья?..

Я шла, а сердце билось тихо-тихо, устало. Что-то сжималось и корчилось от боли внутри.

В этом мире друзья предают. Если есть друзья, то кто-то из них может меня предать. Внезапно. Без предупреждения.

Но как найти Синдзиро?..

— Как ваш стул? — послышалось из-за двери, мимо которой я шла.

И я потрясенно остановилась.

Точно! А вдруг Синдзиро просто ушел в свой туалет? У него же в палате есть свой туалет с душем. Но… почему он не вышел ко мне, когда слышал, как я искала его? И даже после того, как Рескэ назвал его чудовищем?

Стало ужасно больно внутри.

Синдзиро-сан просто не хотел меня видеть?.. Он… он спокойно относится к девушкам, которые к нему подходят? Вот ведь, как насмешливо отозвался о желании Аюму написать ему письмо о любви! Может, он… он просто бабник? И Рескэ ругал его за это? Требовал отстать от меня или от кого-то еще? А он, понимая и принимая упреки, просто не захотел выйти ко мне. Он ведь уже меня выгнал. Даже после операции, после реанимации поспешно побежал в туалет, лишь бы меня не видеть. Но… даже будучи после реанимации… как Синдзиро успел так быстро прошмыгнуть в туалет, когда я стала отодвигать дверь?

Обхватила голову руками.

Не понимаю ничего. Вообще не понимаю ничего!

Но тут были Рескэ и трехцветный котенок, который был с ним заодно. Мне следовало уйти. Пока уйти. Но возвращаться ли назад? Но как тогда сказать подруге, что я не отдала ее письмо?

Сделала несколько неуверенных шагов вперед. Оглянулась на приоткрытую дверь его палаты. Жаль, но сейчас я не узнаю ничего. Особенно, если он сам не хочет меня видеть.

И, отвернувшись, пошла прочь, размазывая по лицу слезы. Вроде ничего особого пока не случилось — и папа, и Синдзиро живы — но отчего же так больно? И почему этот врач, Рю-сан, так уверен, что выход есть из любого лабиринта? Я вижу только потолок, толстые стены и… темноту. Темнота заткала все вокруг, мешая даже увидеть путь к отступлению, мешая даже запомнить все эти странные повороты судьбы.

Отец дожидался меня вместе с Мамору. Каори и врач уже куда-то ушли. Рядом с мальчиком лежал открытый альбом с изображением дракона на верхнем листе. Папа и сын художника оба молчали, сцепив пальцы.

— Кажется, Синдзиро… — отца взгляд заметив, торопливо добавила: — Кажется, Синдзиро-сан ушел.

— Кажется? — отец приподнял брови.

— Я ничего не понимаю, — устало вздохнув, опустилась возле них.

— Подумай получше, — серьезно сказал мой родитель.

Огрызнулась:

— Я и так думаю! — сердито растрепала волосы, сорвав бантик. — Только не понимаю ничего.

— Может, пойдем домой? — отец осторожно сжал мое плечо. — Если Синдзиро-сан куда-то из палаты вышел, значит, у него достаточно сил, чтобы идти.

— Может, его увезли на какие-то процедуры или обследования, — серьезно сказал сын художника.

Но он же недавно был в реанимации! Куда его тащить?! Да, впрочем, они не знают. И как им странное поведение Рескэ объяснить? И надо ли?

— Пойдем домой? — как-то умоляюще позвал папа. — Нам надо отдохнуть. Послезавтра еще надо съездить на кладбище.

Про маму так ничего не сказал. Так жива или нет?

— Пойдем, — вздохнула я.

И последний родной человек оставшийся поднялся и обнял меня, крепко прижав к себе. Стало немного легче. Хотя он тоже что-то от меня скрывал.

Следующий день был похож на кошмарный сон. Я долго не могла уснуть ночью, все думала, думала. Потом тихо поднялась и, включив настольную лампу, достала толстую свободную тетрадь, которую с отцом и с мамой — тогда еще мама была дома — купила мне для какого-то кружка. Но там нам бумагу выдали, тетрадь не пригодилась. Я села, взяла любимую ручку с танцующей Китти и стала записывать все, что помнила о тех днях, когда мама внезапно исчезла. Мне почему-то казалось, будто в тех событиях скрывается что-то важное. Точнее, мне просто хотелось в это верить.

Утром, с трудом успев проскользнуть в душ, еле смогла как-то придать лицу хоть немного приличный вид. Или папа просто сделал вид, будто ничего не заметил. Или он правда ничего не заметил. Он так влюблен в Каори? Мама из-за этого ушла? Но они как будто не знакомы. Неужели, папа… сталкер?!

Папа ушел на работу, извиняться за выпавший вчерашний день — мне сказал, что Рю-сан ему какую-то бумагу дал, что отцу стало плохо в больнице, так что может и обойдется все — а я убежала к магазинчику сладостей. Магазин был закрыт, девушек и девочек вокруг видно не было. Кажется, он был закрыт давно. Или они в больницу все проведать хозяина ушли? Даже цветы на клумбе у дома как будто потускнели без него.

Полдня я, забыв про завтрак — папа не проверил, поем я или нет — сидела и выписывала факты, чувствуя себя настоящим детективом. Хотя из всех фактов, набранных на много листов, ничего дельного не выходило. Я начала себя чувствовать ужасным детективом.

Потом позвонила Аюму: она вернулась в Киото и звала меня встретиться. Скрепив сердце, внутренне обмирая от ужаса, я достала из-под кровати из коробки для игрушек смятый конверт ее письма и пошла к ней, на ту же детскую площадку, где мы обычно бывали.