Чтение онлайн

— Прости, я не должна была приходить, просто…

— Малыш, я очень рад, что ты пришла.

Он поворачивает меня к себя, гладя одной ладонью по волосам. А потом его взгляд падает чуть ниже, куда-то к моей груди или плечам, не важно куда, потому что я забываю, как дышать.

— Что?

— Ты слишком красивая, Полина, — я вижу, что его челюсть сжимается. Это не звучит, как комплимент. Я видела его таким напряжённым и злым, когда он увидел меня вместе с Олего в парке. Но сейчас я не понимаю, откуда в нём раздражение. — Я не могу даже представить, что кто-то может смотреть на тебя, моя принцесса. Кто-то, кроме меня.

От этих слов я замираю. Стас дотрагивается до моей талии, притягивая к себе ближе. Хоть это и не очень короткое платье чуть ниже колен, но оно с разрезом и открытыми плечами. Возможно, он это имеет в виду. Во всяком случае, мгновение назад он был ласков и добр, а сейчас он смотрит на меня будто звериными глазами. И мне почему-то от этого… Хорошо…

— Мне казалось, что я не привлекаю тебя. В сексуальном плане.

Я сглатываю.

— Если бы ты знала, насколько сильно ты меня привлекаешь, принцесса.

— Почему тогда ты никогда не показываешь этого?

— Потому что я не уверен, что ты готова принять меня в свои семнадцать лет.

— Я готова, — говорю я, чувствуя, как колени дрожат. Наверное, я не готова, я не знаю, но я понимаю, что ему это нужно. Глупо пытаться удержать мужчину сексом. Мне бы не хотелось, чтобы всё это произошло именно так, но я чувствую, что не смогу отдаться никому другому.

Он приподнимает мой подбородок двумя пальцами.

— Скажи мне это ещё раз, Полина. Скажи, что готова к этому.

Такое ощущение, что это какой-то тест — если я смогу сказать это глядя ему в глаза, то смогу и пережить это.

— Я…

— Поверь мне, моя милая девочка, все мои мысли заполнены лишь тобой. Каждый день, каждое утро, каждый вечер. Я могу думать только о тебе, но я подожду, прежде чем это случится. Прежде чем ты станешь моей во всех проявлениях.

— Я стану твоей? — переспрашиваю я, потому что боюсь паузы между нами. Он говорит такие вещи, от которых я могу потерять сознание.

— Ты уже моя, Полина.

Он поднимает меня в воздухе и усаживает на стол, из-за этого ему приходится наклонятся меньше, потому что стол высокий и я стала немного выше, сидя на нём.

— Я собираюсь провести остаток жизни, лаская каждый участок твоего тела, Полина, — он хрипит это мне на ухо, крепко держа за талию. Я кладу ладони ему на бицепсы, которые очень хорошо чувствуется через ткань чёрной рубашки. — Я собираюсь доставить тебе удовольствие и наслаждение, моя девочка, столько удовольствия, что ты даже представить не можешь.

Мне не хочется выглядеть такой слабой в его глазах, но его грубая хрипотца, его сильные мужественные руки на моей талии, его размеры, его только что сказанные слова — всё это слишком сильно влияет на меня. И я возбуждаюсь, понимая, что он говорит обо мне и о том, что будет со мной делать.

Всё внутри меня сжимается, особенно там, внизу, в самом чувствительном месте.

— Стас, — шепчу я, прижимаясь лицом к его широкой груди, которая вздымается с каждым разом всё сильнее. Будет правильнее сказать, что я падаю ему на грудь. Да, я падаю, обессиленная лишь только его словами, лишь только фантазиями и представлениями о том, как это будет.

— Да, малыш?

— Я хочу быть твоей. Ничьей больше, только твоей.

— Ты моя, Полина. Только моя. Сейчас, и когда тебе исполнится восемнадцать, и через пять лет, всегда. Ты моя, принцесса.

Это становится последней каплей, когда я выдыхаю всё накопившееся напряжение и чувствую облегчение внутри себя. Внизу живота сильно пульсирует, я честно говоря взволнованно тем, что не понимаю, что произошло. Стас не прикосался ко мне, даже я сама к себе не прикосался, он всего лишь разговаривал со мной и я почувствовала облегчение.

Мне тяжело разговаривать, поэтому я всё ещё лежу на его груди и с трудом произношу, расслабляясь и закрывая глаза:

— Я испекла тебе пряники.

Её движения так неловки, так невинны и скованны, но при этом я знаю и вижу сколько желания в каждом её невинном действии. Когда она произносит, что принесла мне чёртовы пряники на работу, когда слушает мои слова в свой адрес и её тело обмякает на моей груди, обмякает лишь благодаря словам. Блять, только благодаря словам, без прикосновений, только слова и мои руки на её осиной талии. Полина является одним единственным, о чём я мог думать сутками без перерыва. Это смахивает на одержимость и зависимость, но это не то, это нечто большее. Я не могу насытиться её присутствием в своей голове, её телом в своих руках сейчас и даже не могу представить, что будет, когда я заявляю на неё свои права физически.

— Полина? — спрашиваю я, когда она безмолвно хныкает. Её разговор о пряниках уходит на второй план. Она тяжело дышит, словно ей не хватает воздуха, а моя крепкая хватка на её теле вовсе не помогает, а даже наоборот. Она настолько красная, что я дотрагиваюсь большим пальцем до её щеки, она просто горит. — Всё хорошо, малыш?

— Нет, — тихо отвечает она, продолжая хвататься за мои бицепсы через ткань рубашки. Она такая крохотная на фоне меня, миниатюрная. И она выглядит так, будто я довёл её. Я сделал это. — Мне кажется, нет.

Пальцами я прохожу по её позвоночнику, видя, как она нервно ёрзает на моём рабочем столе. Блять, это зрелище просто выворачивает меня наизнанку, заставляя член затверденеть в штанах.

Чёрт, это просто невыносимо. Я не могу трахнуть кого-то другого, потому что Полина — всё, о чём я могу думать. И я не могу сделать это с ней сейчас, с семнадцатилетней девочкой. Я сделал слишком много дерьма в своей жизни, раз сейчас испытываю на себе подобную каторгу.

— Что произошло только что, — это должно быть вопросом, но звучит как требование — требование сказать мне.

— Я не могу сказать, — она поднимает на меня глаза и это, блять, лишнее, потому что её искушающий, вялый, бессильный взгляд просто сводит меня с ума, заставляя подбородок дрожать от тика.

— Скажи мне, малыш. Скажи мне это.

— Ты знаешь. Ты понимаешь.

— Я знаю. Я понимаю. И хочу, чтобы ты сказала мне это.

Вдыхая сладкий аромат её тела, будто она только-только приняла душ с клубничным гелем для душа, я наклоняюсь к ней ещё ближе. На её лбу испарина, она не может смотреть на меня дольше, чем несколько секунд.