Чтение онлайн

Глаза мои давно привыкли к убогости здешних нарядов, но все равно, каждый поход в магазины одежды навевает меланхолию. «Что ты там хочешь найти?» – смеется сестра. Сама не знаю. Всякий раз надеюсь, вдруг начали выпускать что-то стоящее. Сестра объясняла мне, насколько сложен и долог здесь процесс выпуска новых товаров. Все до мелочей надо согласовывать с министерствами, получать множество разрешений и пр. «В старые времена было легче стать поставщиком императорского двора, чем сейчас «пробить» новый фасон шляпки», – сказала она. Пример впечатлил. Помнится, рассказывали, что водочный «король» Шустов, едва ли не на протяжении всей своей жизни добивался звания поставщика двора, но в конце концов получил его.

«Другое поколение», – говорит сестра. Во времена нашей юности с поколениями все было ясно – старики, люди зрелого возраста, молодые люди. Сейчас же все иначе. С. и Л. не могут понять друг друга, потому что они принадлежат к разным поколениям. При разнице в возрасте всего-то в семь лет. Но С. успел поучаствовать в гражданской войне, а Л. тогда еще была девчонкой – и у них противоречия, похожие на тургеневский конфликт отцов и детей. Бедный Тургенев! Из всех русских писателей его мне жаль больше всего. Как его мучила Полина, а он терпел, терпел, терпел…

Поздравляли Светлану с днем рожденья. Как всегда, у них богатый стол и много гостей. Был и режиссер, который готовится снимать «Войну и мир». Сестра обменялась с ним колкостями, но Светлана вовремя вмешалась и предотвратила ссору. Здесь мало кто умеет правильно принимать гостей. Многие считают, что хозяева должны накрыть стол, а дальше уже вечер пойдет сам собой. Гости обычно предоставлены сами себе, они сами себя занимают, ссорятся, мирятся. Лишь немногие хозяева считают своим долгом не только следить за атмосфэрой приема, но и создавать ее, как того требуют приличия. Все оживленно обсуждали вчерашний указ об обратном переименовании. Гадали, кто будет следующим, после Ворошилова, Молотова, Маленкова и Кагановича. Про Кагановича наш отец говорил: «Ну когда же он споткнется?» У нашего отца с отцом Кагановича, крупным киевским скотопромышленником, были какие-то счеты, чем-то тот его когда-то подвел или хотел обмануть. В начале войны Каганович разорился – стал участвовать в снабжении армии, зарвался, погряз в каких-то махинациях. Нелюбовь с отца перешла на сына, во всяком случае, Каганович был единственным из вождей, за карьерой которого отец пристально следил. Мне из всей этой четверки нравится только Молотов – у него интеллигентное лицо и приятный взгляд. Сестра, запрещавшая мне говорить о политике, немного перебрала и сказала во всеуслышание, что если так пойдет и дальше, то и от Него тоже избавятся. Светлана выразительно посмотрела на меня, и я увела сестру домой. Сестра действительно выпила лишнего, дома она потребовала крепкого чаю и пела какую-то песню про Тбилиси и алычу, не иначе как вспоминала Ф.И. Я вспомнила, как поступала наша кухарка, когда ее муж выпивал лишнего, и вместо чая налила сестре еще коньяку. Она залпом выпила его и тут же заснула, а я села записывать сегодняшние впечатления. Самыми приятными из сегодняшних гостей были Аллочка с Николаем, молодые супруги, актеры. Аллочка недавно родила, но по ней этого не скажешь – изящная фигурка. Она из хорошей московской семьи (отец – большой начальник в торговле, как шутит Аллочка – «советский купец первой гильдии»). Николай попроще, он из рабочих, откуда-то с Волги. С. шепнула мне на ушко, что у Аллочки был роман с Берия, а Николай у нее второй муж и дико ее ревнует. Я бы на его месте тоже ревновала бы. Аллочка очень красивая, и у нее есть charme [90] . Орлову тоже можно назвать красивой, но charme у нее нет совсем. А вот Норочка даже в преклонном возрасте будет charmant [91] . Аллочка весь вечер говорила о своих планах. Последняя картина, в которой она снялась вместе с мужем, не имела большого успеха. Аллочка винит в том скучный сценарий из современных. Она убеждена, что ее призвание сниматься в классике, особенно тяготеет к Чехову, который принес ей актерскую славу. Сестра, конечно же, не смогла удержаться от замечания. «Сценарист фильм придумывает, режиссер его ставит, а актеры его делают, – сказала она тоном, преисполненным назидательного пафоса. – Нечего на сценарий пенять…» Аллочка ничуть не смутилась и повела себя очень правильно. Сказала, что сестра совершенно права, но, к сожалению, существуют такие сценарии и такие режиссеры, с которыми не стоит связываться ни в коем случае. Сестра захотела примеров. «Да хотя бы «Ошибка инженера Кочина», – сказала Аллочка. – Даже ваша блистательная игра, Фаина Георгиевна, не спасла эту унылую картину!» Уверена, что Аллочка била не наугад, а с умыслом. О том, что «Инженером» сестра крайне недовольна, знают все. Но тем не менее ее умение с достоинством выходить из трудных положений заслуживает восхищения. Она не стала уклоняться от вызова, ответила на него, дав понять, что и у сестры бывали не самые лучшие фильмы, и в то же время облекла свой выпад в деликатную, едва ли не комплиментарную форму. Браво! Но, как мне кажется (а я уже вправе считать себя сведущей), большим надеждам Аллочки не суждено сбыться, потому что ее муж известный актер, а не известный режиссер. Супруге режиссера главные роли в его фильмах обеспечены, талантливой же красавице-актрисе приходится конкурировать за роль с не менее талантливыми и не менее красивыми. Аллочке, с ее амбициями, надо правильнее выбирать мужей.

Многие из наших соседей – депутаты. Депутатство – здешнее carte blanche [92] , нечто вроде почетной синекуры. Чем выше в иерархии стоит совет, в котором заседает депутат, тем выше положение, тем больше благ. Устройство местной власти до сих пор остается для меня тайной. Впрочем, я не очень-то стараюсь вникать. Разве что неприятности, произошедшие с Е.А., немного обогатили мои познания.

Пока я ходила за хлебом, звонил Nicolas. Сестра (она все утро была не в духе) начала выговаривать ему за то, что он мне якобы «надоедает». Когда я вернулась, она набросилась на меня с упреками, половину которых я так и не уяснила. К счастью, Nicolas на меня не обиделся. Он уже успел узнать характер сестры. На нее он тоже не обиделся, понимает, что это бесполезно, это все равно что обижаться на грозу – обижайся не обижайся, а она гремит. Мне срочно захотелось уехать куда-нибудь очень далеко, жаль только, что мне некуда уезжать. Гуляли с Nicolas, потом пошли в кино. Смотрели французскую комедию про хитрого рыболова. Меня больше забавлял не сам фильм, а комментарии зрителей, касающиеся французской жизни. Пользуясь темнотой, некоторые люди высказывали довольно рискованные, на мой взгляд, замечания. Рынок в маленьком провинциальном городке вызвал восхищение в зале, хотя восхищаться там было нечем. Чувствуется, что тема продовольствия здесь является главной. У меня очень часто спрашивают, какое снабжение во Франции и в Турции.

– Сегодня – годовщина Кровавого воскресенья, – сказала сестра во время нашего позднего ужина. – Кое-кому захотелось устроить нечто подобное в нашем театре.

– Опять режиссер? – догадываюсь я.

– Нет, на этот раз режиссер ни при чем. На одного актера во время репетиции обрушились декорации. Он чудом спасся – успел отпрыгнуть. Ужас! На его месте могла оказаться я, любой из нас! Завпост целыми днями пьет, а чтобы было на что пить, продает налево доски, гвозди, краску! Я пришла к нему и говорю: «Ну разве так можно?!» – а он отвечает: «А я тут при чем? Когда это случилось, меня вообще в театре не было!»

– Его арестовали? – наивно спрашиваю я.

– Если бы! – фыркает сестра. – Его никогда не арестуют, потому что он…

Она хватает себя двумя пальцами за ухо, слегка оттягивает и подмигивает мне. Я все понимаю.

– Настоящему актеру декорации не нужны! – продолжает сестра. – Шекспир обходился без декораций, Мейерхольд обходился без декораций, некоторые студии от них принципиально отказываются! Декорации могут только оттенить впечатление, которое создают актеры, сами они ничего не создают. Ну а если актеры ни рыба, ни мясо, пьеса дрянь и режиссер бездарь, тогда вся надежда на декорации. Чем хуже театр, тем богаче декорации!

«Чем беднее обстановка в заведении, тем лучше повар», – говорил мой покойный муж.

Terrible crime! [93] Неделю назад в каком-то рабочем общежитии пьяный негодяй захотел застрелить свою жену и малолетних детей. Якобы жена ему изменяла, а дети не от него. Соседи вызвали участкового милиционера, тот выломал дверь и был застрелен в упор из охотничьего ружья. Ужасно!

Думали о том, где мы будем отдыхать в этом году. Сестра опасается, что ей «испортят» лето. В театре запланированы продолжительные гастроли по Уралу, везти собираются весь репертуар, и сестре придется ехать. Урал – не курорт, не Крым и не Балтика. Тамошние условия оставляют желать лучшего. «Была я в этом Свердловске, – вздыхает сестра, – дыра дырой, хоть и большой город. Почему бы не послать нас в Прагу?» Решили пока, что поедем в санаторий в августе, по окончании гастролей. Склоняемся к Комарову. Сестра говорит, что там хорошо. «Сама Кшесинская отдыхала!» Верю сестре, но все же замечу, что Кшесинская отдыхала там до революции и явно на каких-нибудь императорских дачах. Но там часто бывает А.А., и вообще собирается «цвет старой и новой интеллигенции», как сказала сестра. Я неосторожно сказала, что в нашем доме тоже собран цвет интеллигенции. «В нашем доме? Цвет? – переспросила сестра. – Раскрой глаза и закажи себе новые очки, потому что старые уже никуда не годятся! В нашем доме живут лауреаты, депутаты и орденоносцы, а интеллигентов здесь раз-два и обчелся! Убери лифтеров – и в лифтах ссать начнут!» Я попыталась возразить, привела в пример несколько человек, но про каждого у сестры находилось что сказать. Говоря же о Комарово, она закатывает глаза и восхищенно качает головой. Если там не сыро, то я ничего не имею против. А если даже буду иметь что-то против, то уступлю сестре. Она такой человек, что лучше уступить ей, чем настоять на своем. Так проще.

– Почему до сих пор нет пьес про Гагарина? – недоумевает сестра, и я не пойму – в шутку или всерьез. – Это же такой богатый материал! Я бы сыграла его маму. Он улетел бы, а я бы ждала, волновалась и читала бы вслух соседкам его письма. О, как бы я их читала! С каким выражением!

– Письма из космоса? – удивляюсь я. – И, кажется, он летал недолго, всего два часа. Много бы писем он успел написать?

– Два часа? – спохватывается сестра. – Верно, два часа. А я и забыла, упустила из виду. Тогда понятно, почему нет пьес про Гагарина. Без чтения вслух писем к матери, хотя бы трех, пьесы не получится. Ну – улетел, ну – прилетел, а дальше что?

– К чему ты завела этот разговор? – спрашиваю я, чувствуя себя не собеседницей, а, скорее, зрительницей.

– Нам каждый день твердят, что надо искать новое, а не повторять старое, – сестра смеется, и я понимаю, что это впрямь была заготовка, миниатюра. – Как будто старое не вечно! «Горе от ума»! «Маскарад»! «Чайка»! Пятнадцать лет прошло, а никто уже не помнит ни «Суда чести», ни «Козла»! А «Горе от ума» будут помнить и ставить во все времена, потому что от ума действительно горе!

– Козла? – переспрашиваю я. – Никогда не слышала о такой пьесе.

– Это был фильм, – сестра пренебрежительно машет рукой. – «Кавалер золотой звезды», сокращенно – козел! Мне предлагали роль матери этого самого кавалера, но я отказалась. Раскрыла сценарий, прочла два листочка и сказала свое окончательное «нет»! Роль отдали Маше Яроцкой, матери – это ее специальность. Мне лучше удаются старые дуры!

Объяснила сестре, что наше с ней соперничество должно было закончиться в 12-летнем возрасте. Потом уже стыдно и глупо. Предложила покончить с соперничеством хотя бы сейчас. Mieux vaut tard que jamais [94] .