Чтение онлайн

Должно быть, он видел телевизионную программу «Ночи в Палладиуме», в которой я регулярно выступала. Так или иначе, он взял с нашего столика меню, достал свою авторучку, мигом нарисовал бессмертный силуэт Шарло и написал под ним: «I love you, Mireille» [41] .

Я онемела: ничье признание не могло доставить мне большее удовольствие. Его глаза весело блестели. Я нашла, что он очень красив, седина была ему к лицу. Потом он молча удалился, ушел так, как уходил в своих фильмах, которые нас так смешили, когда мы учились в школе, где преподавала госпожа Жюльен.

Если меня спросят, какой из «экспонатов» моего музея мне дороже всего, я задумаюсь над ответом. С каждым из них связано какое-нибудь воспоминание. К примеру, возле автографа Чаплина висит маска Мольера. Точнее, это черная полумаска, расписанная золотой краской. Все ученики Робера Манюэля вышли на сцену в таких масках, когда мы отмечали пятидесятилетие его театральной деятельности.

Надетые для того, чтобы преподнести сюрприз юбиляру, они скрывали лица тех, кому он дарил свои советы и дружбу. Поздравить его пришли Мишлин Будэ, Николь Кальфан, Мишель Кретон, Энрико Масиас, Жаклин Майан и Лина Рено (две эти артистки с подъемом сыграли сцену Арсинои и Селимены), Серж Лама-Наполеон, Сабин Азема, Мишель Дюшосуа, Клод Жиро, Меркес и Мерваль, Жан Пиа (он играл опоздавшего на урок ученика) и Жан-Люк Моро (он выступал в роли преподавателя)… Шарль Левель написал для Франсуа Валери пародию на его песню «Эмманюэль», назвав ее «Э, Манюэль», а для меня сочинил песню «Мольер», которую я сохраняю в своем репертуаре.

Жил сын обойщика, он звался Жан-Ватистом

И в ранней юности задумал стать артистом.

Он ремесло отца отверг, мечту лелея:

Играть в комедиях, хотя бы роль лакея.

Манюэль был очень растроган и счастлив.

У меня надолго сохранилось незабываемое воспоминание о том, как праздновали один из дней моего рождения. Я записывала тогда в Мюнхене песни на пластинку, и Джонни снял большой зал в знаменитом ресторане Кефнера, где постоянно бывают заняты все помещения снизу доверху.

Один журналист как-то заметил: «Мирей и вся ее компания родились под знаком Рака». Это и в самом деле так: дни рождения Матиты, Надин, Ива Мурузи, Лины Рено, Пьера Кардена и мой следуют друг за другом с интервалом в несколько дней.

Отведенный нам зал был украшен флажками. В тарелке у каждого лежало вырезанное из дерева и перевитое трехцветной лентой сердечко, на котором было начертано его имя. «Мое» сердечко заняло теперь место в домашнем музее.

Наши немецкие гости — директор фирмы, выпускающей пластинки, владелец издательства, адвокат и, конечно, Христиан Брун с супругой, а также друзья из Парижа (среди них был Мишель Одиар) — не могли прийти в себя: вместо обычных мюнхенских кушаний на стол подали добрую дюжину изысканных блюд, приготовленных по рецептам и под пристальным наблюдением Джонни, а традиционное немецкое пиво уступило место игристому розовому шампанскому. (Когда меня однажды обворовали — да, со мной и такое случалось! — я жалела не столько об украденных драгоценностях, сколько об утраченном ящике с игристым розовым шампанским!)

Этот чудесный напиток взбодрил нас. За десертом я поднялась и запела «Марсельезу». Мне гораздо больше по душе петь, чем выслушивать пожелания счастливого дня рождения. Наши немецкие друзья сперва растерялись, потом подхватили песню, а затем вместе с нами пели ее уже во весь голос. В ресторане громко зазвучали слова и мелодия Руже де Лиля.

Представляю себе, как отнеслись к этому посетители, сидевшие в соседних залах!

Не стану скрывать: я привержена цветам нашего национального флага.

И все же, если бы мне предложили захватить с собой на необитаемый остров всего лишь один предмет (как-то меня спрашивал об этом один журналист), я бы не взяла бюст Марианны, для которого позировала (до меня для него позировали Брижитт Бардо и Катрин Денёв) и который стоит теперь в нескольких мэриях. Позировала я скульптору Аслану, и о тех днях у меня осталось незабываемое воспоминание: сперва художник набрасывает на листе бумаги черты твоего лица, а затем запечатлевает его в глине… кажется, ты снова рождаешься на свет.

Но единственный предмет, с которым я никогда не расстаюсь, это — четки; их подарил мне папа Иоанн Павел II после ранней утренней мессы; на ней присутствовало несколько артистов, среди них Урсула Эндрюс.

Я не спала всю ночь и встала в четыре часа утра, чтобы не опоздать на заветное богослужение, начинавшееся в шесть часов. На голову я накинула черную кружевную мантилью, доставшуюся мне от бабушки.

После службы Его святейшество дал нам частную аудиенцию.

— Вы воспеваете любовь и мир, — сказал он мне. — Да благословит вас Господь.

Вечером следующего дня — это было 14 ноября 1983 года — меня пригласили как почетную гостью на фестиваль церковной песни, который состоялся в Ватикане. В присутствии Иоанна Павла II я исполнила песни «Тысяча голубок», «Пресвятая дева морей» и «Ребенок придет.».

Придет ли он? При взгляде на коллекцию игрушек, которые занимают свое место не только в моем музее, но и в моей повседневной жизни, в это можно поверить.

Из своих поездок я обычно привожу различные сувениры, которые пополняют мой музей. А как я провожу время, когда бываю дома? Мне хорошо и уютно в моей «раковине», в моей «скорлупе»; чем реже я выхожу из дома, тем меньше мне хочется выходить, я живу, словно в коконе и превращаюсь в бабочку, только когда пою. Как же я провожу время у себя дома? Хорошенько поработав, играю в игры, требующие терпения. У меня есть наборы крохотных шариков, их можно носить с собой в сумочке, а в самолете доставать, чтобы забыть, где находишься. Люблю я и головоломки, хотя некоторые из них — сущая китайская грамота. А из кубиков я возвожу причудливые сооружения.

С друзьями мы играем в «Scrabble» [42] , и я уже набила себе руку, а когда остаюсь одна, то разгадываю кроссворды, они расширяют мой словарный запас.

А еще я играю на скачках, пытаюсь определить, какие три лошади придут первыми. Ставки я поручаю делать Надин. Обожаю выигрывать. Но весь выигрыш передаю в «Подснежник» — приют для детей-инвалидов, его основал Лино Вентура. Он принадлежал к числу моих близких друзей. Сколько раз мы с ним отправлялись на приморский курорт Киберон! Сколько раз вместе посещали детские дома! Я всегда буду помогать по мере своих сил его жене Одетте в ее благородном деле. Своего ребенка у меня нет, но множество других детей нуждаются в моей заботе.

Когда я уезжала из Нью-Йорка, бережно неся под мышкой длинный пакет, служащий таможни спросил меня:

— Что у вас там такое?

— Осторожно! Не разбейте! Это статуя Свободы!

Эту статуэтку из неглазурованного фарфора — с факелом в руках, «который освещает мир», — мне подарили на память о «празднике века», вручив ее во время обеда в плавучем ресторане, который стоял на якоре перед статуей Свободы; моими соседями по столу были Эстер Уильям и князь Альберт из Монако. Я в целости и сохранности привезла статуэтку домой, и она заняла свое место в моем скромном музее.

Патриотические чувства переполняли мое сердце, когда вместе с Энди Уильямсом я репетировала песню, которую нам предстояло исполнить дуэтом в честь столетия статуи Свободы. В этот день мы оба словно помолодели на 20 лет. Всякий раз, когда я вновь встречаюсь с Энди, то непременно вспоминаю о его предновогодней передаче, в которой я участвовала в декабре 1966 года, когда впервые приехала в Америку (он по-прежнему выступает с этой традиционной программой, которую смотрит вся страна). Итак, 18 июня 1986 года мы вошли в окруженный тенистыми деревьями дом, расположенный в одном из зеленых кварталов Лос-Анджелеса: здесь на втором этаже Энди оборудовал свою рабочую студию.