Чтение онлайн

— Может, обезболивающее лучше?

— Давай, — согласился Тифон.

Когда Ярослав вышел, я подсел к нему.

— Слушай, я могу и один сходить. Тебе лучше пока не двигаться.

— Фигня. Сейчас Терминатора запущу, и будет норм.

Однако шутить у него получалось плохо.

— Сам подумай, там лестница двадцать четыре этажа.

— Таблетку выпью. Если Зоя прячется, то придется ходить по всем квартирам в кромешной темноте. Одному — это часа на два.

Я мигом представил себя блуждающим по чёрным коридорам Башни смерти. Подобная перспектива не радовала.

— Ты прав. В темноте можно не найти. Давай, утром пойдем? Ты отлежишься, и свет будет.

Яров принес пузырек с таблетками и стакан воды.

— Сильная штука. Мать пьёт. Через двадцать минут будешь, как огурчик.

И тут позвонил Дятел, взволнованным голосом сообщив, что приехали мама с Игорем. И очень важно, чтобы я срочно пришел.

— Мне нужно домой, — мужественно признался я Тифону. — Извини. Там что-то случилось, кажется. Давай завтра с самого утра пойдем?

— Всё нормально. Я понимаю.

— Иди, иди, — сказал Яров. — Мы и без тебя справимся.

— Мы? — Тифон удивленно вскинул брови.

— Естественно. Я же тоже пойду. Прежде, чем снова побеспокою Олега Анатольевича, я должен своими глазами убедиться, что её там нет. А к вам никакого доверия.

Когда я вошел в квартиру, сразу услышал, что в нашей с Дятлом комнате что-то происходит. Прошел, не раздеваясь, и остановился в дверях. Мама, бабушка, Аллочка, Игорь и Дятел.

На моей кровати лежала большая спортивная сумка, с которой я сюда переехал. Мама доставала вещи из шкафа и, спрашивая у Дятла чьи они, скидывала в сумку. Никто не слышал, как я вошел

— Как вам удалось за три месяца довести мальчика до такого? — негодовала мама.

— Мальчик со своим багажом пришел, — парировала бабушка, стоя над ней.

— Ничё, — Игорь сидел на кровати Дятла. — Мы ему быстро разгрузим этот багаж.

— Он только и делает, что шляется по улицам, приходит пьяный, в крови. Он совершенно не учится. Мы в шоке! Мы совершенно далеки от такой жизни. Это нам дико. У нашей семьи совершенно другие ценности, — завела свои причитания Аллочка. — Когда мы соглашались, чтобы Никита пожил, Дима уверял, что он спокойный и приличный. Но чем дальше, тем хуже. Хорошо он точно не кончит.

— Следи лучше за своим сыном, — огрызнулась моя мама.

— Мой сын, между прочим, заканчивает школу с Золотой медалью и по улицам не шляется.

— Но не все же дети эпилептики.

Неприятный аргумент, но мама бывала такой, что палец в рот не клади.

Аллочка всхлипнула, и тут они заметили меня.

— Нет, ну вы только посмотрите! — всплеснула руками бабушка. — Только посмотрите, в каком он виде!

— Боже, — ахнула мама. — И это новая куртка?

— А что происходит? — спросил я.

— Ты едешь домой, — безапелляционным тоном ответила мама.

— С чего это вдруг?

— Вдруг? — вскрикнула Аллочка. — Как это вдруг? Нам Наталья Сергеевна звонила! У тебя две двойки выходят и прогулы сплошные. Тебя в полицию вызывают. Только и делаешь, что по улицам шляешься. Вот, Таня, полюбуйся какой он.

Мама выпрямилась, она была вся, как натянутый нерв. Её взгляд должен был убить на месте.

— Дома поговорим. Иди, быстро собирай свои шмотки.

— Бабушка, пожалуйста, не нужно! Татьяна Алексеевна! Пусть Никита останется, — умоляюще заныл Дятел. — Ему у нас хорошо. Мы с ним дружим.

Я прошел прямо в ботинках. Специально. Назло им всем. Вытащил ящик тумбочки, ссыпал барахло из него в сумку. Нашел на полке паспорт. В нем были деньги и банковская карточка.

— Какой же ты эгоист, — прошипела мама. — Позорище!

— Мда, — протянул Игорь. — Вот проблемка на нашу голову на ровном месте.

— Учебники не забудь, — подсказала бабушка.

— Да зачем ему учебники, если он всё равно не учится? — не могла удержаться от колкости Аллочка.

Я застегнул сумку. И резко сдернув её с кровати, быстро вышел из комнаты.

— Ты куда?

— Никита!

— Стой сейчас же!

Крикнули женщины в один голос.

Краем глаза в гостиной успел заметить сидящего перед выключенным телевизором папу.

Я уже открыл входную дверь, как они высыпали в коридор.

— Как же вы все мне надоели, — сказал я. — Только обвинять и умеете.

Игорь кинулся, чтобы остановить меня, но не успел.

Они и в самом деле достали. Почему какой-то там ремонт — это важно? Тупой начальник на работе — это важно? Почему новости по телевизору важны? Почему важно, что нужно менять зимние колеса? Сколько зубов вылезло у Алёнки? Что овощной рынок собираются снести и что очередь в галерею?

Почему я должен считать, что это всё важнее того, что происходит у меня? Важнее пропавшей Зои, рваного Лёхиного лица, норовящего слететь с катушек Трифонова, девчонок-близняшек, потерявших отца и живущих в пустом доме, лишь бы не возвращаться домой? И это я эгоист!

Я шел и не испытывал ни малейшего сожаления, что так поступил. Наоборот, был рад, что наконец сделал это. Не назло им, не из жалости к себе, а потому что достало быть бессловесным овощем. Всё равно этого никто не ценил, все думали, что так и должно быть, и начинали требовать всё больше и больше. И каждый будто бы делал тебе одолжение. Вот, мол, Никита, скажи «спасибо». Но я ничего не просил. Больше не просил. Единственное, чего я хотел — остаться дома. Но мама не могла пойти навстречу. Ладно. Но теперь-то что? Да. В последнее время произошло очень много всякого, но я не сделал ничего плохого. Мне не в чем себя упрекнуть. Только в том, что я не бегал за ними и не подлизывался, как Дятел. Но и они за мной не бегали. Только втирали про устав своего монастыря, которого я пытался аж три месяца добросовестно придерживаться. Честно старался, а то, что обстоятельства были не всегда в мою пользу, до этого никому дела не было.

Я поступил так, потому что это не телевизор. Не программа новостей или телешоу. Тут всё на самом деле. Здесь и сейчас. Моя пробитая голова, мои синяки, пакет с наркотой, пропавшая Зоя. Её мать, обзванивающая больницы и морги. И мы, способные хоть что-то сделать, а не просто наблюдать.

Быть там, где ты нужен и делать то, на что способен — вот необходимое и, быть может, даже достаточное, чтобы не чувствовать себя пустым, бессмысленным и ничтожным.

Я уже подошел к «слепому» повороту, как позвонил Дятел. Если бы это был кто-то из родителей, я бы не стал разговаривать. Но Дятел единственный из всего моего семейства, кому был важен я сам, а не тупо «правильное» или «неправильное» поведение.

— Никит, ты где?

— Ушел.

— Ну, что ты? Я же знаю, что ты ушел. Куда ты пошел?

— Скажи им, что я не приду. Во всяком случае, сегодня точно.

— Нет, просто я тоже ушел. И хочу к тебе.

— Что?

— У нас вышел спор. Я считаю, что они неправы. Можно я к тебе приду?

— Совсем глупый? Ты-то зачем ушел?

— Тебя поддержать.

— Вот спасибо! Теперь скажут, что я тебя испортил.

— Уже сказали. Так, можно?

— Ладно, возле боулинга тебя обожду.