Чтение онлайн

За действиями кораблей и судов по оказанию помощи корвету и спасению выброшенных за борт моряков наблюдал командующий Британским отечественным флотом адмирал Мур с флагманского авианосца. Он прислал радиограмму на имя командующего Северным флотом адмирала А. Г. Головко следующего содержания: «Желаю выразить свою признательность за быстроту действий вашего „охотника“ при спасении двух человек, выброшенных за борт, когда был торпедирован британский корвет „Ларк“».

Англичане сняли с носовой части торпедированного корвета личный состав, а подошедшие буксиры М-12, М-2 взяли ее на буксир и привели в Мурманск.

Вскоре из состава этого конвоя немецкой подводной лодкой был атакован и потоплен второй английский корвет «Блюбел». Когда конвой находился севернее острова Кильдин, его снова атаковали немецкие подводные лодки. Акустическая торпеда попала в корму транспорта «Томас Скотт», который потерял ход. Подошедший к нему М-12 взял транспорт на буксир и направился в Кольский залив в сопровождении двух эсминцев, сторожевого корабля, трех тральщиков, двух «больших» и двух «малых охотников». К этому времени резко усилилось волнение моря. На подходе к мысу Сеть Наволок «Томас Скотт» на волне разломился, кормовая часть быстро затонула, а вскоре та же участь постигла и носовую часть. Команда транспорта была снята «морскими охотниками».

20 марта 1945 года союзный конвой в составе двадцати транспортов, трех танкеров, двух авианосцев, крейсера, девяти эсминцев, восьми корветов на подходах к Кольскому заливу был многократно атакован немецкими подводными лодками. Одна из торпед поразила американский транспорт «Хорейс Бушнел», который потерял ход. Его остались охранять три английских эсминца в ожидании подхода буксира М-12 из губы Могильная в Кильдинском проливе, который благополучно отбуксировал поврежденный транспорт в бухту Териберскую в охранении трех «морских охотников» и двух торпедных катеров. Завести транспорт в бухту помогло спасательное судно «Память „Руслана“».

В шести милях к северу от острова Кильдин был атакован вражеской подводной лодкой и поврежден торпедой другой американский транспорт «Томас Дональдсон». К нему подошли два английских корвета, один из которых взял его на буксир, но вскоре буксирный трос оборвался, после чего корвет снял с транспорта команду и ушел к конвою. К этому безлюдному «Томасу Дональдсону» был послан буксир М-35, который в охранении «морских охотников» начал буксировать поврежденный транспорт в Кольский залив. Однако спасти его не удалось — через три часа после начала буксировки он затонул в пяти кабельтовых от острова Кильдин.

На Северном флоте в годы войны большой популярностью и известностью пользовался командующий флотом адмирал А. Г. Головко. Его любили и уважали за простоту, доступность, внимание и заботу о личном составе флота, особенно о командных кадрах, которые он учил и воспитывал. Расскажу об одном поучительном случае, произошедшем со мной в марте 1945 года.

Один из «морских охотников» в течение почти всей войны всегда стоял в готовности у причала в Полярном, обогревался паром от рядом стоящего буксира. Чаще всего такой катер использовался для доставки высоких флотских начальников по срочным делам. В то время я исполнял должность командира отряда «морских охотников», а дежурным катером из этого отряда был МО-423. Командир катера внезапно заболел, лег в госпиталь, и мне пришлось его заменить, так как помощник командира лейтенант Николай Спиридонов, недавно назначенный на должность, еще не был допущен к самостоятельному управлению катером.

На этот раз экстренный выход был вызван чрезвычайным происшествием, случившимся с караулом, охранявшим торпедированный американский транспорт, который 20 марта привели наши буксиры в Териберскую бухту и поставили там на отмель. Охрана этого транспорта была возложена на караулы, выделяемые из личного состава береговой артиллерийской батареи, расположенной поблизости. И вот оттуда сообщили, что прибывшая на транспорт очередная смена караула обнаружила весь состав сменяемого караула мертвым. Как потом выяснилось, караульные нашли на транспорте банку со спиртом и выпили. Это действительно был спирт, только метиловый.

Для расследования этого происшествия командующий флотом послал в Териберку на дежурном МО-423 коменданта береговой обороны флота генерал-майора артиллерии Кустова.

Погода была на редкость благоприятной для перехода. После выхода из Кольского залива, когда катер лег на курс в Кильдинскую салму, я пригласил генерала в кают-компанию на чай. Но он отказался и остался на мостике. Пока я чаевничал, произошло злополучное нарушение, о котором доложил помощник командира, когда я после чаепития поднялся на ходовой мостик.

При подходе к губе Западная Долгая, где базировались торпедные катера, оттуда на большой скорости вышел ТКА под флагом командира бригады и лег на встречный курс. По непреложному морскому закону и этикету на «морском охотнике» должны были сыграть сигнал «Захождение» горном, а при его отсутствии — боцманской дудкой или корабельным свистком. По этому сигналу личный состав на верхней палубе становится по стойке «смирно», а командный состав, кроме того, прикладывает правую руку к головному убору для приветствия. Лейтенант Спиридонов знал об этом ритуале, но не сыграл «Захождение», посчитав, что у него на борту генерал, а он старше капитана 1 ранга. Выслушав этот доклад, я в присутствии генерала указал лейтенанту на его оплошность, но не придал случившемуся должного значения.

К вечеру того же дня мы возвратились в Полярный. Катер еще не успел ошвартоваться, как с причала последовало приказание прибыть мне к командующему флотом. Я вместе с генералом пошел в штаб флота, недоумевая, зачем в такой поздний час я потребовался самому Головко. «Неужели он пожелал заслушать меня о том, как мы уничтожили мину, выброшенную на берег у входа в Териберскую бухту?» — подумал я. Но тут же отбросил эту версию, так как таких мин, плавающих или выброшенных на берег, было довольно много, и уничтожали их почти ежедневно. Когда генерал вышел из кабинета комфлотом, он бросил мне лишь одно слово: «Держись».

Не успев опомниться, я оказался перед стоящим посредине кабинета командующим флотом. После моего торопливого доклада о прибытии адмирал Головко необычно громким голосом спросил: «Как вы позволили себе так грубо нарушать морские обычаи, традиции и законы?» Только сейчас до моего сознания дошло, что командир бригады торпедных катеров капитан 1 ранга А. В. Кузьмин не преминул доложить командующему флотом о неуважительном отношении к нему командира «морского охотника», дав понять, что на флоте не все в порядке с соблюдением морских традиций и законов.

Я доложил начистоту, как произошло это «нарушение». Услышав, что помощник командира катера не допущен к самостоятельному управлению, а я покинул командирский мостик ради чаепития, адмирал резко осудил мой поступок, справедливо заявив, что я не имел права покидать ходовой мостик, оставив управление катером неподготовленному молодому лейтенанту, и добавил, что если так приспичило мне чаевничать, то чай могли принести на мостик. Я остро прочувствовал свою вину и сказал, что это для меня большая наука.