Чтение онлайн

Наша рота была выдвинута впереди всех других войск. Сзади роты расположилась 143-я Латышская дивизия. Штаб роты находился недалеко от передо­вой в районе сосредоточения артиллерии и танков. Здесь же был и командный пункт командующего 2-м Прибалтийским фронтом генерала Еременко. Своими глазами видел его. Слышал его распоряжения и бес­прерывную матерщину, которой он украшал свои ко­манды.

Потом пошла в атаку пехота. Первыми на оборо­нительные рубежи фрицев поднялись наши штрафни­ки. И который раз именно они были первыми из тех, кто принял на себя шквальный огонь противника. Жертв было много. На помощь пехотинцам тронулись танки. На них было много солдат, которые через неко­торое время оказались на земле и шли рядом с танка­ми. Наступление было долгим. С большими потерями наши войска прорвали оборону противника и прошли несколько километров.

Впереди их ожидала вторая линия обороны. Она была организованна не хуже пер­вой. Перед окопами противника - минные поля. Мно­го мин замаскировано. Глубже - проволочные заграж­дения. Немцы открыли шквальный огонь из всех ви­дов оружия. Снова много убитых и раненных. Наши войска залегли. К нам толпами приходили раненые и рассказывали обо всем, что сейчас пишу и еще более страшные вещи.

Генерал Еременко приказал артилле­рии продвинуться вперед. Приказ был выполнен. Вме­сте с артиллерией продвинулся вперед и штаб нашей роты. И тут же телефонная связь с ротой прервалась. Один из офицеров нашей роты - лейтенант (фамилии не помню, так как он прибыл к нам в последнее по­полнение) - приказал мне и красноармейцу Жукову восстановить связь. Кабель в руки и, согнувшись (не­мецкие снаряды доставали и наши позиции), мы дви­нулись вперед к месту расположения роты.

Пробежали немногим более километра по лесу. Иногда приходилось даже падать на землю, потому что рядом разрывались снаряды. Лежа на земле, продол­жали по-пластунски двигаться вперед. Наконец почув­ствовали, что кабель легко тянется к нам. Значит где-то недалеко обрыв. Приблизились к месту разрыва. Ищем вторую часть разорванного кабеля. Вдруг пря­мо над нами свист пуль, и мы отчетливо слышим стре­кот автоматов. Еще сильнее прижались к земле. Пули бьют в землю вокруг нас. Примерно в 30-40 метрах увидели двух фрицев. Ответили длинными очередями из своих автоматов. Один из немцев убит.

Второй, сидя на земле, отбросил автомат, поднял руки вверх и зак­ричал; «Гитлер капут!». Продолжая стрелять, прибли­зились к живому, но раненному в ногу немецкому сол­дату. Мы связали его ноги и руки куском кабеля. Затем его самого привязали к дереву. Забрали автоматы и возвратились искать вторую часть кабеля. Когда на­шли, соединили и подключились своим телефоном (его дал лейтенант). Узнав голос лейтенанта, доложили о выполнении приказа и что мы взяли в плен раненного в ногу немецкого солдата. Услышали приказ: «Вести солдата в штаб!». Но как? Он не мог не только идти, но даже стоять. Отвязали от дерева. Пытались нести, но он был слишком тяжел. Решили тащить его по зем­ле, ногами вперед. Всю дорогу он страшно кричал, видимо от боли. Но ничего другого мы придумать не могли.

У штаба роты нас встретил лейтенант. Пленного отдали ему, а сами пошли в окопы. О дальнейшей судь­бе пленного фрица нам ничего не известно. А коман­дир роты, узнав о наших действиях, нас поблагода­рил. Он приказал лейтенанту оформить документы на награждение. Но никаких наград мы не получили. Почему? Есть некоторая мысль. Но о ней позже.

...От нашей роты осталось несколько человек. Их сняли с передовой и привели к месту нахождения шта­ба. А затем всю роту в тыл - для доукомплектования.

Но вместо пополнения нашу роту со всем хозяй­ством вместе с другими воинскими частями (возмож­но, 22-й Армии), спустя несколько дней, погрузили в товарные вагоны. Вскоре наш состав отправили в путь. Позже мы узнали, что едем на юг. Поезд двигался мед­ленно. Часто останавливался и долго стоял. По обеим сторонам железнодорожных путей видел огромное количество взорванной, сгоревшей, покореженной боевой техники, как немецкой, так и нашей (танки, пушки, автомашины, мотоциклы). Можно было легко представить масштабы былых сражений.

Мы прибыли на какую-то станцию на границе с Румынией. Разгрузились и пешим ходом прошли по уже освобожденной от немцев территории Румынии. В небольшом городке Карклини (недалеко от Бухаре­ста) была наша конечная остановка. Через несколько дней мне сообщили, что в связи с расформированием роты меня переводят в 517-й батальон связи («хозяй­ство Никитина») для дальнейшего прохождения воин­ской службы. Был организован прощальный ужин. Старшина Красников Павел Иванович распечатал свой запасник, и водки было «сколько хочешь». Напились все. Обнимались. Плакали. Вспоминали...

Было это 24 января 1945 года. Павел Иванович подарил мне свою фотографию с очень трогательной надписью: «Горя­чо любимый Андрюша! Расставаясь с тобой, я желаю тебе самого наилучшего в твоей предстоящей жизни. Клянусь тебе, мой друг, в моей готовности всегда и всюду видеть тебя и жить с тобой долгие годы. Кре­пись. Возмужай. Будь героем, Андрей. Павел Красни­ков. 24.01.45 Карклини». Я также не остался в долгу.

Рассказывать о Павле Ивановиче можно много. И, главное, только хорошее. Это был человек высокой по­рядочности, очень добрый и заботливый. Между про­чим, эти слова в такой же степени относятся и к наше­му командиру роты Закирову. Он также был очень вни­мателен к своим подчиненным, и особенно к солда­там. Помню, как-то вместе с капитаном Закировым проходили по лесу от землянки к землянке и проверя­ли личный состав роты. И не было случая, чтобы он не просто проверил, все ли солдаты в наличии, но и не поинтересовался у каждого, как самочувствие, что тревожит, готов ли к предстоящим боям и т.д.

На этот раз я снова оказался свидетелем храброс­ти капитана. Наши позиции постоянно обстреливались фрицами. В основном из минометов. Капитан шел во весь рост, ни разу не пригнувшись, как бы не обращая внимания на свист мин и их разрывы. Очередная мина упала в нескольких метрах от нас. Мы слышали, как она свистела, видели, как мина шлепнулась совсем рядом и... не разорвалась. Я, оцепеневший, стоял ря­дом с капитаном и думал: «Все, конец!». Но мина про­должала лежать, так и не разорвалась. Капитан обнял меня за плечо, и мы пошли дальше. Ни единого слова о только что случившемся, никакой внешней реакции и когда вернулись в штаб - ни единого слова о произо­шедшем. А ведь смерть была рядом.

Еще о Павле Ивановиче. В период, когда наша рота оказывалась в тылу, ожидая пополнения, мы частень­ко собирались, организовывали выпивки (благо, у стар­шины нашего запасы водки и закуски были немалые). И я хочу описать, как Павел Иванович пил водку. Та­кого приема этой гадости вовнутрь я ни раньше, ни позже не видел. Старшина ставил перед собой стакан водки и долго на него смотрел, не беря в руки. Уже все успевали выпить и закусывали, а Павел Иванович мол­ча все смотрел на это зелье. Потом вдруг крестил ста­кан и произносил: «Изынь, нечистая сила, останься единый спирт! Сиё и монахи употребляют». И, взяв стакан в руки, выпивал содержимое до дна. И так каж­дый раз. Иного приема им водки я не видел.

Мы потом много лет переписывались. Он жил в Узбекистане, а я в Запорожье (Украина). Почему пре­кратилась переписка, я точно вспомнить не могу (но, кажется, это было связано с общей обстановкой в стра­не. Я вынужден был скрывать свое нахождение в ок­ружении и в штрафной роте. Пришлось «заметать сле­ды»). Его дальнейшая судьба мне неизвестна. На про­щальном вечере он шепотом сказал мне: «Андрей, бойся таких людей, как этот лейтенант». (Речь шла о том самом молодом лейтенанте, который прибыл к нам в роту при последнем пополнении. Он в Курляндии приказал мне и красноармейцу Жукову восстановить связь).