Чтение онлайн

Ничего подобного тому, что я нашел в Интернете, до сегодняшнего дня я нигде никогда не читал и ни от кого не слышал.

Потерять целую Армию! Не знать, где находятся десятки тысяч солдат! Вот почему мы в первые дни, месяцы войны ничего не знали! Вот почему нам ниче­го не могли сказать и наши командиры! Ужас снова охватил меня, когда я это читал.

Снова возвращаюсь к теперь уже известным мне официальным данным. Из процитированного видно, что исчезновение целой Армии, как организованного и боеспособного соединения, было замечено в первые же дни войны. Тогда же были приняты меры, чтобы ее найти. По данным Генерального штаба Красной Армии к 30 июня 1941 года 11-ю Армию нашли. Более того, было приказано помочь ей. В частности -организовать выход из района нахождения.

Но мы-то, бойцы этой армии, как в первые восемь дней войны, так и в последующие множество дней, недель и месяцев, продолжали бродить по лесам и бо­лотам. А вокруг был дикий хаос. Более того, положе­ние наше с каждым днем становилось все хуже и безысходнее: уже давно никто не закапывал убитых. Никто не оказывал помощь раненым. Тех, кто еще мог ходить, поддерживали, приободряли, а других просто оставляли на лесных тропинках. Исчезли медсанбаты и просто врачи и санитары. Не было ни телег, ни но­силок.

В упомянутой телеграмме Начальника Генераль­ного Штаба обращается внимание, что 11-я Армия осталась без продфуража. О нашем всегда голодном состоянии я уже вспоминал. А теперь о лошадях. До начала войны у нас в полку их было много. Почти не было машин и все было в конной упряжи. Даже в на­шей роте связи радиостанция «6 АК» (автомобиль­ная, коротковолновая) была в конной упряжке. Но буквально в первые же дни войны лошади исчезли, так как их просто нечем было кормить. Лошадей ос­тавляли в лесу и в болотах. Некоторых из них мы при­стреливали. Вырезали мясо, обжигали на огне. И это была для нас самая вкусная пища, которая иногда спа­сала от голода.

Мы продолжали блуждать в лесу. И единственный ориентир наш - Восток. Это был долгий путь неизве­стно куда и зачем. Я повторяюсь. Но эта неизвестность была тогда постоянным спутником нашего существо­вания. Было очень обидно за нашу армию (в нашем сознании всегда непобедимую). За позор, который мы постоянно ощущали, за наше непонятное будущее. Никто не думал о смерти, хотя она все эти дни была рядом. Уже тысячи таких же, как мы, были убиты, еще больше ранены. Но пока живешь, о смерти не дума­ешь. Так устроен человек. Особенно, когда ты еще так молод. Но вот, что будет завтра - эта мысль нас не по­кидала.

Мы молча шли, еле передвигая ноги. Ничего ни у кого не спрашивали. Мы уже видели, какие были «от­веты» на естественные вопросы: что с нами, где наши самолеты, танки, почему мы отступаем, даже не видя врага.

Я понимаю, такая воинская единица, как армия - это огромное многотысячное воинское соединение. Как правило, оно располагается на огромной терри­тории. Возможно, какие-либо подразделения нашей 11-й Армии были найдены и спасены. Возможно, сол­даты этих подразделений были накормлены, заново вооружены и даже воевали.

Но там, где волею судьбы оказался наш полк и наша дивизия, не произошло никаких серьезных из­менений. А я пишу только о том, что сам видел, слы­шал, переживал.

Не зная, что нас «ищут», мы продолжали свое бег­ство на восток...

Неожиданно над нами появились немецкие само­леты, из которых начали разбрасывать листовки. Каж­дого, кто осмеливался поднять и читать листовку, тут же расстреливали, если это замечали. Но все же мы знали их содержание: «Солдаты, убивайте команди­ров и комиссаров и сдавайтесь в плен!». Или: «Уби­вайте коммунистов, жидов и комиссаров и сдавайтесь в плен!». Еще были листовки такого содержания: «Бери хворостину и гони жидов в Палестину!», «Сда­вайтесь в плен! Мы сохраним вам жизнь!» и еще мно­го призывов подобного рода.

В последующие дни появление самолетов с лис­товками стало обычным. Иногда они появлялись по несколько раз в день. Но я не видел и не знал случая, чтобы кто-то откликнулся на эти призывы.

Через некоторое время к границам леса, внутри которого бродили тысячи обездоленных и брошенных солдат, подъезжал автомобиль, и через усилитель на ломанном русском языке звучали такие же призывы: «Убивайте комиссаров, жидов и коммунистов, сдавай­тесь в плен. Немецкое командование гарантирует вам жизнь, работу, свободу!».

И эти призывы, звучащие ежедневно и неоднок­ратно, долгое время оставались безответными.

Но время шло. С каждым днем движение массы солдат на восток становилось медленнее, труднее и тя­желее. Угнетало не только отсутствие еды и воды, уг­нетало моральное состояние. Нами все также никто не руководил, не ставил задач, не говорил о перспек­тиве. Все также никто не заботился о раненых, не хо­ронил убитых. Было какое-то бездумное состояние обреченности. И к моему великому удивлению при­шел день, когда призывы о сдаче в плен подействова­ли. То один, то другой солдат бросал оружие и молча шел в сторону звучащего призыва. Вслед уходящему раздавались выстрелы, и солдат падал на родную зем­лю лицом к врагу. Так было неоднократно. Но потом в спину уходящему уже никто не стрелял, и он скрывал­ся за ветвями деревьев...

Я не видел массового желания сдаться врагу, но такие случаи были.

Запомнились и другие удручающие эпизоды тех дней. Сидим на пригорке. Один солдат затянул ка­кую-то скорбную песню и заплакал. Плакал гром­ко, навзрыд. Подскакивает другой (уверен, комис­сар, ибо они отличались в те дни особой жестокос­тью) и с криком: «Паникер!» разряжает пистолет в голову несчастного солдата...

Другой случай: кто-то громко кричит: «Братцы, хочу есть! У кого есть хотя бы корка хлеба? Умру сейчас!». Молчание. Он повторяет свою просьбу. Делает это громко, очень громко. Матерится. И его тоже расстреливают... От этого становилось еще страшней и печальнее.

Бывало и другое, когда кто-то, а иногда и груп­па солдат громко вслух высказывали свое недоуме­ние, почему мы не наступаем на немцев. Они кри­чали: «Ведь вот они здесь, рядом!» (мы действи­тельно временами слышали скрежет гусениц тан­ков, движение автомашин, мотоциклов). Отчаявши­еся бойцы предлагали напасть на немцев, отобрать еду, накормить солдат. Таких «смелых» уводили куда-то, и больше мы их не видели...

Не помню, когда это было, но до нас дошли слу­хи, что где-то недалеко город Холм (первый за долгое время ориентир!). Предстоит бой, так как мы снова в окружении. Не могу описать подробности, но после очередного боя и огромных потерь мы прорвались сквозь вражеские заграждения. Пробежав несколько десятков километров, мы оказались в заранее подго­товленных окопах. Окопы во весь рост, много замас­кированных пушек, пулеметов, дзоты. Услышали про еще один ориентир; где-то рядом озеро Красное. А главное: нас накормили! Подкатили полевую кухню и раздали горячий суп из перловки и перловую кашу. Вкусно было невероятно! Давали добавку!..