Чтение онлайн

Конечно, надо было быть очень молодыми идеалистами, чтобы довольствоваться рационом голодающих, как мы, во времена наших первых походов, к тому же надо было быть беззаботными и хоть немного поэтами, чтобы расхаживать под землей всего лишь со свечами и ночевать под открытым небом без спального мешка. Когда я вижу рацион питания и достойные Пантагрюэля яства современных спелеологических экспедиций, мне всегда вспоминается прошлое, и я прихожу к выводу, что наша умеренность в еде была излишней и даже преступной. Но я не могу не вспомнить и не констатировать, что, несмотря на такие лишения, мы совершали замечательные открытия.

Окончим это отступление, за которое просим извинить нас, и, выйдя из зала Безымянного острова, вернемся в прямоугольный вестибюль, где странное освещение напоминает аквариум, но мы, не обращая на него внимания, направляемся в глубь пещеры. В двухстах метрах от входа ледяной покров пересечен обледенелыми камнями. Становится очень трудно передвигаться, и нам приходится прибегнуть к альпенштоку, соблюдая при этом всевозможные предосторожности, так как мы как раз пересекаем зону обвалов и идем вдоль обледеневшей пропасти. Мы бросаем в нее куски льда, но они на лету рассыпаются на мелкие льдинки, и нам трудно судить о глубине.

Своды достигают здесь удивительной высоты, и каменные вертикальные стены покрыты льдом, как ковром. Это самое величественное место во всей пещере. Дальше за пропастью пещера резко сужается и продолжается очень крутым ледяным подъемом, восхождение на который затем, что у нас нет даже веревки, чтобы страховать друг друга. С помощью альпенштока нам все же удается преодолеть этот подъем, который заканчивается вверху у цилиндрического отверстия, извергающего те самые потоки льда, которые мы только что преодолели. Каждый раз, как я подбираюсь к этой лазейке, чтобы залезть в нее ползком на животе, сильный поток воздуха, еще более мощный из-за узости прохода, задувает мою свечу. За моей спиной стоит Элизабет, уцепившись за альпеншток в неудобной и ненадежной позе, и нельзя заставлять ее ждать бесконечно. Я решаю ползти на ощупь в темноте в эту нору. По счастью, ход оказывается недлинным, я вылезаю из него, встаю на ноги, и сразу же за мной появляется Элизабет. Мы можем вновь зажечь наши светильники.

Пещера узкая и высокая, но нас поджидает дополнительная неприятность: лед под ногами, который до сих пор был твердым и надежным, превращается здесь в ледяную кашу, по которой нам приходится пробираться. И вдруг мы натыкаемся на совершенно вертикальный замерзший водопад высотой в несколько метров.

Нам удалось дотащить наши мешки до этого места. С трудом мы протащили их через узкий ход, но как теперь взобраться на этот каскад со снаряжением и багажом? Единственно, что мы можем попытаться сделать, это подняться, подсаживая друг друга. Было бы логично и удобно, чтобы я служил опорой, а Элизабет — акробатом, но, подумав, мы решили сделать наоборот. Она встает вплотную лицом к стене, предварительно заложив под куртку свои меховые рукавицы, чтобы предохранить плечи от контакта с моими подкованными железом ботинками. Встав ей на плечи, я с трудом дотягиваюсь до узкого карниза, за который мне удается зацепиться и подтянуться на руках. Теперь Элизабет избавилась от моей тяжести и обрела свободу движений. Ей удается вбить свой альпеншток в трещину над головой. Эта шаткая опора дает мне возможность добраться до следующего карниза, а оттуда я уже достигаю верхнего порога каскада. Вторая фаза подъема довольно сложна, и мне не без труда удается, спустившись на средний карниз, втащить с помощью ручки моего альпенштока сначала мешки, потом и Элизабет. Перед нами узкая галерея, она идет все дальше, все время поднимаясь вверх, что нас несколько беспокоит, так как, если придется возвращаться этой же дорогой, спуск окажется, как обычно, более трудным и сложным, чем подъем.

Но зачем говорить о возвращении и спуске, когда внезапно мы замечаем слабый свет, который становится все более различимым, по мере того как мы идем дальше, и в конце концов оказывается настоящим дневным светом! Мы поспешно устремляемся в зал-ротонду, в потолке которого зияет круглое отверстие, а через него виден кружочек голубого неба! Но подняться здесь невозможно: окно находится слишком высоко, а стены совершенно вертикальны. И вот новый сюрприз — у нас под ногами оказывается теперь не лед, а слежавшийся снег, вероятно занесенный сюда ветром. За бугром, образованным этой подземной снежной осыпью, я нашел узкий проход, он приводит нас в анфиладу подземных заснеженных помещений, в сводах которых виднеются такие же отверстия, как и в первом. Одно из этих отверстий показалось мне более доступным, и я уже готовлюсь подняться к нему, когда, к нашему великому удивлению, мы совсем близко слышим птичий свист и трели, чего никак нельзя было ожидать в подобном месте.

Мы весьма заинтригованы, но, выйдя наконец на дневной свет при ярком солнце, видим маленькую щебечущую птичку, которая совсем не боится нас и продолжает перепархивать с камня на камень, все время мелодично посвистывая.

Но где же мы все-таки очутились в результате нашего подземного путешествия?

Мы спустились под землю у подножия обрыва пика Изард, а вышли на какой-то склон, покрытый сетью трещин, посреди хаотически нагроможденных камней. Это нагромождение тянется и теряется из виду в направлении вершины Мон-Пердю, гордая пирамида которой доминирует над всей панорамой. Совершенно обессиленные, растянувшись на горячих камнях, греясь на солнышке, мы позволили себе воспользоваться вполне заслуженным отдыхом: ведь со вчерашнего дня мы все время испытывали холод — мучительный холод ночью на щебне у Бреши Роланда и не менее пронзительный холод в ледяном подземелье, которое прошли с помощью многочисленных и сложных гимнастических упражнений, не согревших, однако, нас.

Элизабет засыпает мгновенно, как ребенок, а я так возбужден подземным путешествием и заинтересован открытием ледяных чудес этой исключительной пещеры, что не могу усидеть на месте. В конце концов я поднимаюсь и иду осматривать окрестности. Оказывается, если бы мы еще пересекли ряд заснеженных залов, нам удалось бы избежать подъема и мы могли бы выйти через довольно низкий, но широкий вход. Бродя по окрестностям, я заметил, что мы находимся в центре обширной, сильно пересеченной каррами местности, [15] где могут быть другие пещеры или пропасти. Мне трудно бороться с искушением, я должен сейчас же ее по-настоящему осмотреть. Если моя жена проснется, прежде чем я вернусь (а я могу задержаться), она может испугаться и решить, что я провалился в какую-то дыру. Я пишу ей записку, пришпиливаю ее к своей фетровой шляпе, кладу шляпу около Элизабет и удаляюсь.

Обследование карров идет трудно и мучительно и против ожидания ничего не дает. Выбившись из сил, я останавливаюсь и смотрю на грандиозную панораму испанского склона Марборе. Его ступенчатая структура несколько напоминает французский северный склон цирка Гаварни, но здесь ступени идут не полукругом, а тянутся прямо на многие километры и образуют подножие Шлема, Башни и Цилиндра Марборе — все это пограничные вершины или вершины, находящиеся в непосредственной близости от пограничного хребта.

Но что я вижу? Там, очень высоко и далеко, у основания одной из ступеней Башни, виднеется маленькое черное отверстие… Настоящий или ложный грот? Если бы у меня был бинокль, я мог бы его как следует разглядеть.

Что бы там ни было, но бесенок приключений и открытий уже кольнул меня своим трезубцем, и я тут же направляюсь навстречу возможному разочарованию и вероятной неудаче. Через час тяжелейшего восхождения по пересеченной местности, состоящей из отдельных площадок и подъема по крутому фирну, я добираюсь до подножия обрыва и входа в пещеру. Он невелик и невысок, но внушает мне доверие, так как прямо углубляется в гору. Передо мной — идущий вниз покрытый снегом коридор.

Я вновь ощущаю знакомое волнение у входа в подземный мир, готовясь к встрече с неизведанным. Зажигаю свечу. Жест вполне банальный, но как бы входящий в ритуал, имеющий скрытый смысл; жест сам по себе незначительный, но часто он чреват далеко идущими последствиями и иногда служит прелюдией к открытиям, которые трудно себе даже вообразить.

В горах очень неудобно и опасно ходить без кошек по леднику или фирну, скованному холодом. Под землей такая неосторожность была бы просто бессмыслицей. Я осматриваюсь. Покрытый снегом ход, по которому я иду, полого спускается вниз и приводит меня к большому ледяному потоку, идущему горизонтально и очень похожему на поток в ледяной пещере, в которой мы были сегодня утром. Я ликую, осторожно передвигаясь по этому катку. Я мало что различаю, однако достаточно, чтобы заметить у ног черноту и пустоту. Подземный ледник резко обрывается. Я стараюсь обойти справа, потом слева, но всюду натыкаюсь на сплошную стену, так как трещина пересекает ход по всей ширине — вблизи подо мной пустота и мрак. Я один без всякого снаряжения и с плохим освещением. Можно принять только одно благоразумное решение: вернуться на поверхность и присоединиться к Элизабет. Так я и делаю в полнейшем восторге от того, что открыл второй ледяной грот, исследование которого, как мы оба решаем, не за горами. Но сегодня нам предстоит большой переход: надо добраться до несравненной долины Арразас и пройти ее, а к тому же запас наших свечей иссяк под свирепым ветром ледяной пещеры.

Спелеолог предполагает, а Бог располагает. Я смог вернуться к этой второй ледяной пещере лишь через двадцать четыре года…

Я знаю, что никогда никто не сообщал о существовании ледяных гротов ни в Пиренеях, ни в Альпах. [16] Я знаю также, что они вообще встречаются на земле крайне редко, и вскоре я узнал, что "наша" пещера, находящаяся на высоте 2700 метров, расположена выше всех других известных пещер на земном шаре. [17]