Чтение онлайн

Он был явно настроен поболтать, впервые за долгое время, которое началось еще до нашей поездки в Эмпальме. Я не закрыла свою книгу, но посмотрела на него, готовая услышать или увидеть знак, что теперь мы больше не будем враждовать.

— Интересная мысль, — продолжал он, развалившись и подставив лицо солнцу. — В Англии места с самыми очаровательными названиями населяли гнусные головорезы. А в штате Нью-Йорк есть деревушка под названием «Дальний Утес», откуда казалось бы, должен открываться потрясающий вид на океан, но, как говорят, ничего подобного там нет. А в Пенсильвании маленький городок с красивым названием «Приятное местечко», говорят, полон воров и убийц. А еще больше подтверждает мою теорию, только подумай, — он изобразил пальцами в воздухе кадр, — «Голливуд». Есть ли название более сладкое, и где можно найти большее количество воров и разбойников на одном квадратном метре, чем здесь?

Ему подали рыбу, тосты и кофе, и я ощутила его неудовольствие оттого, что упорно не отрывалась от книги, которую якобы читала.

— Завтра у нас будут к ужину гости, — сказал он. — Роб Вагнер и его жена. Роб — художник и писатель моего примерно возраста, он очень талантливый, очень спокойный и мыслящий человек. Должен быть приятный вечер. Он знает о…

Я знала, что он пытается сформулировать, и посмотрела на него сердито.

— Знает что? Что у меня будет ребенок? Что я связала тебя по рукам и ногам, затащила тебя в постель и заставила мою семью женить тебя на мне?

— Шшшш! Слуги…

Гнев, наконец, прорвался, и я не могла остановиться:

— Ты говорил своим друзьям, что я потаскушка, и поскольку мы жили под одной крышей, ты захотел, чтобы я стала твоей женой, так как ты такой замечательный и всепрощающий, а я не позволяю тебе прикасаться ко мне? Скажи мне! Скажи, что ты говорил друзьям, чтобы я знала, как вести себя завтра за обедом, чтобы тебе не пришлось стыдиться за меня!

Чарли был еще более взволнован моей речью, чем я сама. Он бросил нож и вилку на поднос и встал, его лицо потемнело.

— Дешевка, невероятная дешевка, не знаю, как я мог связаться с тобой!

Он проследовал обратно в дом, и оставшуюся часть дня я его не видела.

Вагнеры прибыли на следующий вечер в половине седьмого, минута в минуту. Они были очень милы и непринужденны, и хотя большая часть разговора за обедом была выше моего понимания, они не обращались со мной как с полной дурой. Я вела себя тихо, пока разговор крутился вокруг книг, которые читали Чарли и они. И, чтобы показать себя в выгодном свете, я заметила:

— А я как раз закончила читать «Мемуары любительницы развлечений».

На минуту наступило неловкое молчание, потом я поняла, почему. «Фанни Хилл», хотя и считалась литературой, тогда была запрещена в этой стране, и это не была книга для изысканных леди, особенно шестнадцатилетних. Чарли воскликнул:

— Да? Это новость для меня. Я и не думал, что это в твоем вкусе, Лита.

Он застенчиво улыбнулся.

— Моя избранница, похоже, очень эмансипированная юная дама.

Я заподозрила, что совершила непростительную оплошность, но несколькими часами позже, после того, как Вагнеры откланялись, Чарли посмотрел на меня одобрительно.

— Ты была очаровательной хозяйкой сегодня. Поздравляю тебя.

Я не была уверена, говорит он это саркастически или нет. Я решила, что нет.

— А что, по твоему мнению, я должна была делать, — сказала я, — сосать палец и играть в куклы?

Он засмеялся.

— Идем в постель, Лита.

Этот поворот на 180 градусов поразил меня. Означало ли это, что блокада закончена? Эта мысль обнадеживала, но я не стала показывать это.

— Ты наговорил мне столько гадостей. И вообще, я привыкла спать в собственной кровати.

Покраснев от глупости собственной чинной речи, я ушла. И услышала его смех вдогонку. Минутой позже я была в его постели и в его объятиях.

Он не забыл, как меня можно быстро завести. Между поцелуями он шепотом вспоминал некоторые эпизоды из «Фанни Хилл» и наблюдал за моей реакцией. Я отвечала трепетом наслаждения. Вдохновленный, он изображал эпизоды, поддразнивая меня, пока я не взмолилась, чтобы он не медлил больше ни секунды. Мое желание было таким неистовым, что я была уверена: этой ночью наконец я познаю оргазм, от которого отказывалась так долго. Но этого не случилось ни в первый, ни во второй, ни в третий раз, когда он происходил у Чарли. Но мне не на что было жаловаться. Ведь Чарли снова был со мной.

Однако это было не так. Прежде чем уйти и студию на следующее утро, он сказал, что мне пора дать интервью «журналистскому отродью». Он сказал, что доволен тем, что я не обнаруживала до сих пор никаких признаков беременности, и что меня проинструктирует Джим Тулли, как себя вести. Я ожидала от него хотя бы крупицы той любви, которую он проявлял прошедшей ночью. Хотя бы поцелуя, доброго слова, одобрительного взгляда. Но он ушел, даже не попрощавшись, словно не было этой ночи.

Тулли провел целый день, давая мне наставления по поводу интервью. Он учил, как обходить озадачивающие вопросы, как не дать заманить себя в ловушку, как вести себя предельно безопасно и в то же время не создать у журналистов впечатления, что их одурачили. Я была поражена очевидностью хитростей, которые он предлагал, но слушала и училась.

Было дано множество интервью газетам и другим средствам массовой информации, и приближался день, внушавший мне дурные предчувствия. К счастью, однако, мои страхи оказались беспочвенными, интервью были прекрасными: в те дни журналистские вопросы не были настолько личными, как сегодня. Я справилась успешно. Я использовала все эффектные клише: «Чарли покорил меня!», «Какая девушка устоит перед предложением самого желанного мужчины в мире?» — и увидела, что репортеров вполне устраивало слышать именно это. И я поняла, как мудро со стороны Чарли было стоять в стороне от всеобщей конфронтации; его отсутствие гораздо больше делало его объектом внимания, чем присутствие. Он прочитал опубликованные материалы и остался доволен.

Незадолго до того, как моя фигура начала выдавать наш секрет, Чарли позволил объявить всем, что «Чаплины ожидают ребенка!» Для публики он играл роль ликующего будущего отца, но со мной стал вновь холоден. Иногда он приходил домой вовремя к ужину и удивлял меня предложением поесть вместе. По такому случаю мы ели на передвижном столике возле камина и гостиной. Всякий раз во мне загоралась надежда, что он действительно видит во мне жену, и всякий раз мы съедали наш ужин, как чужие люди. Где-то между супом и мясным блюдом я точно могла рассчитать момент, когда он спросит: «Как твои занятия?» А я скажу ему, что все в порядке, и он отзовется: «Хорошо, хорошо. Слишком образованных людей не бывает». Время от времени он напоминал скорее себе, чем мне: «У меня есть одна смутная идея относительно одной сцены. Она может быть безумно смешной, но никак не могу придумать». Я предлагала поделиться на тот случай, если каким-то образом смогу подтолкнуть его идею. После этого он либо внезапно менял тему, либо раскрывал вечернюю газету и читал ее до конца трапезы.

В те ночи, когда Чарли вызывал меня к себе в спальню, я шла, все больше чувствуя себя потаскухой, как он однажды назвал меня. Я шла к нему, как девушка по вызову. Иногда он занимался любовью со мной, Литой Чаплин, но чаще в тот период он просто вымещал на мне свою страсть и выпроваживал, объясняя это тем, что ему надо еще поработать.

Такие эпизоды опустошали меня на некоторое время, и я пыталась всеми силами заставить его видеть во мне что-то иное, чем тяжелую ношу на своей шее.

— Ты знаешь, что у меня совсем неплохие мозги? — сказала я однажды.