Чтение онлайн

Волноваться, на мой взгляд, совершенно не из-за чего. Если Драйзер твердо укрепился в своем желании видеть провалившимся в тартарары прежде всего Адольфа Гитлера, то он может говорить что угодно о гадкой старой Англии. Мы можем позаботиться о себе с помощью Америки или, в крайнем случае, даже без нее».

Ответ Драйзера Шоу:

10 октября 1942 года

Дорогой Шоу!

Благодарю за то, что Вы любезно бросили спасательный круг совсем, по-видимому, утопавшему критику доброй старой Англии. Только я еще не собираюсь идти ко дну. И я думаю, что для нашей прародины было бы весьма кстати, если бы мы воспользовались Вашим намеком и дали бы ей возможность спасти себя в этом действительно крайнем случае. К тому же, я думаю, мы стали бы лучше к ней относиться. Например, «руки, протянутые через моря» – это наши руки, непрерывно переправляющие на восток снабжение своей дорогой прародине. Одним словом, Вы сами все понимаете. Даже дети иногда восстают против чересчур требовательных родителей.

Ирландцы должны все это понимать.

Мне кажется, я знаю одного ирландца, который все это понимает, и чувствую, что могу обойтись без дальнейших намеков.

С неизменным восхищением и любовью

Теодор Драйзер.

Когда Тедди, наконец, вернулся в Калифорнию и все тревоги и волнения улеглись, он стал заметно спокойнее. Поездка на восток, сопровождавшаяся шумными инцидентами, сказалась на нем, несмотря на то, что он выработал в себе невосприимчивость к любым враждебным.нападкам. Он был охвачен желанием взяться за такую работу, которая была бы настоящим творчеством. Он уже высказал свое мнение по социально-экономическим вопросам. Он изъездил всю страну, читая повсюду лекции. Война была в полном разгаре, и в стране уже были проведены необходимые мероприятия. Ввиду этого он пришел к выводу, что неотложная необходимость в выступлениях по социально-экономическим вопросам миновала. В нем зрело желание посвятить себя работе над окончанием большого романа «Оплот», которого в течение многих лет требовали от него издатели и поклонники его таланта. Он разыскал в своем литературном архиве рукопись. «К черту все,- сказал он,- я буду работать над романом, и хотел бы я видеть того, кто сможет оторвать меня от этой работы!»

С этими словами он спокойно, но решительно принялся за работу.

Рукопись «Оплота», извлеченная Драйзером из архива, составляла около двух третей задуманной им много лет назад книги. В рукописи было два варианта романа; тщательно перечитав оба, Драйзер решил писать все заново. Он начал с первой главы и работал каждый день, пока не написал сорок глав, которые потом были сокращены до двадцати четырех, составивших первую часть книги.

Тедди описывал атмосферу квакерского быта, к которому он относился с уважением и почтением, описывал предания и обычаи, царившие в Сегуките, Мэне и Дакле близ Филадельфии, где жили действующие лица его романа,- и я видела, что он, сам того не замечая, все более и более увлекался книгой и отрешался от мира, охваченного злым недугом войны.

Тедди работал в маленьком дворике перед музыкальной комнатой, за небольшим ломберным столом. Там его можно было видеть ежедневно, он с увлечением работал над книгой, столь близкой его сердцу. Да и могла ли она не быть ему близкой, если прообразом его героя, Солона Барнса, являлся его собственный отец? Правда, отец его был не только фанатично религиозным, но и ограниченным человеком, который, по воспоминаниям Теодора, требовал, чтобы его дети слепо подчинялись догмам церкви.

Теодор с самого детства отличался незаурядными умственными способностями и большой чувствительностью, о чем, несомненно, хорошо знала его мать. Она видела, с какой жадной любознательностью он принялся за учение и за чтение. Тереза, более начитанная, чем другие сестры, была его любимицей и помогала ему в выборе литературы. Но она умерла совсем молодой. Кроме нее, некому было руководить чтением Теодора, и ему оставалось только положиться на собственное чутье. Однажды он отправился на исповедь, и священник сказал ему, что он должен прекратить чтение всякого рода литературы, включая и научные книги, иначе он не будет допущен к причастию. В течение нескольких дней Теодор обдумывал этот ультиматум. В день причастия, проходя мимо дверей церкви по противоположной стороне улицы, он спросил себя: «Как мне быть: войти в церковь и тем самым отказаться от любимых книг или никогда больше не переступать церковного порога?»

Будучи честным и серьезным мальчиком, он тяжело переживал эту проблему. Он думал о своем отце, о том, как он предъявлял семье неразумные требования, заставляя делать пожертвования на церковь даже в те времена, когда они жили впроголодь. А потом он подумал о том, как много может дать мальчику или юноше чтение, как оно воспитывает ум и сколько дает знаний. Мысли его снова вернулись к исповеди и причастию, и, рассказывал мне Драйзер, он принял твердое решение в пользу книг.

Но та ожесточенность, с какой отец противился его стремлению к знаниям, запомнилась Драйзеру на всю жизнь. Много раз вспоминал он слова отца: «Из-за своих книг ты попадешь в ад. Имей в виду: ты плохо кончишь».

Отец и сын никогда не могли понять друг друга, зато к матери Теодор питал глубокую любовь – эта любовь поддерживала его до последних дней жизни. «Поэтическая мать», как он часто называл ее, понимала и поощряла в нем талант рассказчика. Однако после смерти отца Теодор и в нем стал находить такие черты, которые вызывали восхищение: его честность, строгий немецкий образ жизни,- и в нем постепенно назревало желание вывести такого человека в одном из своих произведений. Но с тех пор как в 1913 году он рассказал о задуманном им романе «Оплот» Джону Коуперу Поуису и Эдгару Ли Мастерсу, Драйзер успел глубже изучить квакерство. Тогда он решил вывести в своем романе не католиков, а квакеров. Он считал, что таким образом ему удастся изобразить психологию ограниченного религиозного человека и вместе с тем избежать в своей книге того озлобления, которое непременно чувствовалось бы в книге, если бы он описывал католическую церковь, игравшую такую большую роль в жизни его отца.

Во время работы над «Оплотом» Драйзер согласился позировать итальянскому скульптору Эдгардо Симоне. За исключением портрета Драйзера, написанного Борисом Шаляпиным, это было единственное произведение искусства, для которого Тедди позировал во время пребывания в Калифорнии. Нарисованный Шаляпиным портрет вошел в коллекцию, собранную писателями Индианы и принесенную потом в дар Индианской государственной библиотеке.

Два раза в неделю Тедди посещал студию Симоне. В результате появился очень интересный скульптурный портрет Драйзера. Скульптор получил за него несколько первых премий, а позднее Тедди купил у него оригинал. Впоследствии я заказала с него бронзовую копию и подарила ее музею искусств «Метрополитен».

Однажды Симоне пригласил нас в одну из киностудий посмотреть съемки фильма «Ночь в раю»; для декораций к этому фильму были использованы несколько его крупных скульптурных работ. Это был экзотический фильм с лебедями, плавающими по глади озер, яркими птицами, с женщинами-цветами, красивыми рабами и золотыми колесницами. В киностудии Тедди несколько раз фотографировали вместе с актером, игравшим Турханбея. Агенты по рекламе упросили Тедди сообщить свое мнение о фильме, и Тедди закончил свое высказывание шутливым замечанием: «Это блистательно, но бессмысленно». На следующий день эти слова появились во всех местных газетах.

Тедди снова начали беспокоить денежные дела, так как он истратил значительную часть денег, полученных за право экранизации «Сестры Керри», на покупку дома в Голливуде, на перевозку вещей из Нью-Йорка, стоившую огромных денег. Он почти перестал получать какой-либо доход от продажи книг, так как во время второй мировой войны они не переиздавались. Когда он поинтересовался возможностью переиздания, ему ответили, что, прежде всего, необходимо поскорее напечатать «Оплот», чтобы оживить интерес к его прежним книгам. Драйзера так рассердил этот ответ, что он решил вернуть издателю аванс в три тысячи долларов за «Оплот» и получить возможность работать спокойно, не думая ни о каких сроках. После того как он возвратил аванс, издательство перестало его торопить, и он с новой энергией взялся за работу.

Но тут произошло событие, которое сразу изменило наше материальное положение. За последнее время Драйзеру не раз приходилось читать сообщения о широком распространении его книг в России. Всякий раз, когда в печати появлялись сведения о продаже книг в России, он находил свое имя среди первых пяти писателей, книги которых пользуются огромной популярностью. И хотя Драйзер не получал никаких денег из СССР с тех пор, как подписал договор с Государственным издательством в Москве в 1927 году, он не требовал гонорара, ибо больше всего ему хотелось, чтобы Россия успешно довела до конца свой социальный эксперимент. Теперь же он считал, что положение в России стало иным, и он вправе получить причитающиеся ему деньги. Он стал выяснять вопрос о выплате гонорара другим писателям США, и ему доверительно сообщили, что некоторые американские авторы действительно получают перечисления из России. Драйзер пришел домой и тут же продиктовал длинное письмо, адресованное лично премьеру Сталину, в котором объяснил свое положение и просил перевести ему гонорар за прошлые издания его книг.