Чтение онлайн

Приблизительно через час охотники на своих обученных лошадях врезались в стадо и разделили его так, что тысяча голов, или даже больше, бросилась прямо вниз по долине в сторону лагеря. За этой частью стада и направилась погоня, потому что чем ближе к лагерю происходит убой животных, тем легче убрать мясо. Испуганные животные убегали вниз по долине, упорно преследуемые охотниками. Мы, находившиеся в лагере, услышали гром копыт стада и увидели тучу поднятой бизонами пыли еще раньше, чем завидели их самих. Наши палатки стояли на нижнем конце долины, между рекой и крутым, голым, скалистым гребнем к востоку от нее. Все население — мужчины, женщины и дети — выбежало из лагеря, чтобы посмотреть на погоню; такая возможность представляется не каждый день. Право, было гораздо интереснее видеть вблизи такую погоню, чем участвовать в ней. Когда садишься верхом на охотничью лошадь и попадаешь в гущу стада, то видишь только тех бизонов, за которыми гонишься, которых застрелил или пытался застрелить. Нет времени и возможности осознать что-нибудь, кроме этого. Но зритель наблюдающий погоню, видит очень многое. Прежде всего на него производит сильное впечатление мощь громадных, мохнатых своеобразных животных, бешено проносящихся мимо него с громоподобным топотом и треском сталкивающихся рогов, заставляя землю содрогаться, как от землетрясения. А затем он видит охотников с развевающимися по ветру длинными волосами; охотники направляют своих обученных лошадей то туда, то сюда в гуще стада, намечая то жирную корову, то отборного молодого бычка, стреляют из ружей или, перегнувшись, всаживают стрелу глубоко в самые уязвимые места громадного животного; он видит, как прерию, по которой пронеслись бизоны, усеивают убитые животные, как другие, опустив голову, покачиваются, шатаются, в то время как жизнь уходит с потоками крови, струящимися изо рта и ноздрей пока наконец не рухнут на землю, обмякшей безжизненной грудой. Да, это было зрелище! Вот что мы видели в то утро стоя у своих палаток. Никто не выражал возгласами одобрения охотникам, не было ни разговоров, ни смеха. Момент был слишком торжественный. Мы видели разгул смерти; огромные сильные животные, полные неистощимой энергии, внезапно пораженные, превращались в бесчувственные груды мяса, кожи. Как это ни парадоксально, но черноногие почитали бизонов, говорили о них с благоговением, считали магическим или священным то самое животное, которое убивали для еды, шкура которого давала им кров и одежду.

Табун лошадей на водопое у реки испугался шума приближающегося стада. Лошади выскочили по берегу наверх и помчались по долине, задрав головы и хвосты, прямо навстречу стаду; оно повернуло к востоку, пересекло речку и понеслось по нашему берегу. Скалистый гребень, замыкавший долину, был слишком крут, чтобы бизоны могли на него вскарабкаться, и они побежали по ровной низине прямо на наши палатки. Какая поднялась суматоха! Люди в ужасе метались, укрываясь то за одной, то за другой палаткой.

Визжали женщины, плакали дети, мужчины выкрикивали советы и распоряжения. Я схватил за руку Нэтаки, побежал с ней к одному из фургонов Ягоды и подсадил ее наверх. Мгновенно фургоны Ягоды и Гнедого Коня наполнились народом, другие залезли под фургоны и толпились рядами позади них. Те, кто оказался поблизости от гребня, вскарабкались наверх между скал, кто был около речки, попрыгали в воду, но многие стояли беспомощно за своими палатками в центре лагеря. Вот уже головные бизоны стада достигли ближайшего края деревни. Они не могли податься назад, так как бегущие сзади нажимали на них, и они продолжали мчаться галопом вперед, пробегая по извилистым дорожкам между палатками, легко прыгая из стороны в сторону, чтобы обогнуть их, злобно лягая их по пути. Несмотря на свои большие размеры и неуклюжий вид, бизон быстрое и ловкое на бегу животное.

Я стоял вместе со многими другими под прикрытием одного из фургонов и смотрел на коричневый живой поток, проносившийся мимо, извиваясь между палатками, как река извивается, огибая островки и отмели в своем русле. Все до одного были напуганы; мы затаили дыхание в напряженном ожидании, так как хорошо понимали, что любая мелочь — ружейный выстрел или появление впереди какого-нибудь подозрительного предмета — может вызвать смятение в стаде, а если оно повернет назад или собьется в плотную массу, то, несомненно, затопчет насмерть много людей, перевернет палатки, непоправимо разрушит большую часть лагеря. Нам казалось, что все это длится много времени, на самом деле прошло не больше одной-двух минут, пока последний бизон стада не миновал крайние палатки и не пробежал через реку на противоположный берег. Никто не пострадал, ни одна палатка не была опрокинута. Но разложенное на длинных платформах мясо, множество шкур и мехов разных животных, растянутые для сушки на колышках, вбитых в землю, либо исчезли, либо были иссечены в мелкие куски. Это было поистине такое переживание, какого не забудешь; спасибо, что мы остались живы. Представляя себе, что бы случилось, если бы мы оказались на пути мчавшегося стада, я содрогался. Я уверен, Нэтаки выразила мысли всех, когда сказала:

— Как велика доброта Солнца, сохранившего нас невредимыми в этой большой опасности.

На следующий день я заметил, что деревья и высокие кусты по берегам реки ярко расцвечены приношениями людей нашего племени своему богу. Они всегда брали для приношений свои лучшие вещи, самые красивые и наиболее ценимые ими украшения и наряды.

Зима прошла. Ягода и Гнедой Конь выехали в Форт-Бентон со своими семьями и последними грузами, закупленными в период зимней торговли. Они отлично заработали и решили некоторое время пожить в форте. Ягода заявил, что он большие не будет перевозить грузы на прииски своим обозом на быках: он или продаст обоз, или наймет кого-нибудь в начальники обоза. У пикуни было еще много бизоньих шкур первого сорта, волчьих шкур и других мехов, которые они собирались продать в форте, но вместо того чтобы отправиться прямо туда, они решили пройти кругом, направляясь на юг, вверх по реке Джудит, оттуда к северу через Арроу-Крик и вдоль подножия горы Хайвуд. Я отправился с ними, договорившись встретиться с Ягодой в форте и разработать с ним план торговли на следующий сезон.

Итак, теплым солнечным днем в конце марта лагерь снялся, и мы, перейдя реку вброд в широком мелком месте, около острова Кау-Айленд, взобрались по южному склону долины и растянулись цепочкой по прерии. Во время таких переходов Нэтаки и я часто отставали от каравана и ехали на расстоянии мили или немного дальше влево или вправо от тропы, охотясь понемногу в стороне. Нам ничто не мешало охотиться таким образом, так как добрая матушка Нэтаки и семья ее дяди брали на себя заботу о наших лошадях, вьючных и запряженных в волокуши, и гнали их вместе со своим табуном. А когда мы вечером приезжали в лагерь, то заставали свое палатку уже поставленной, ложа разостланными; вода и дрова были уже приготовлены, и неутомимая матушка сидела у огня, ожидая нас. Иногда Нэтаки ласково выговаривала ей за то, что она все это делает, но мать неизменно отвечала:

— Вы, молодые, должны жить счастливо. Моя мать делала то же для меня, когда я была недолго замужем. Наступит день, когда вы, наверное, будете делать то же для своей дочери.

Последнее замечание заставляло мою маленькую жену смущенно отворачиваться, и она делала вид, что чем-то очень занята.

Увы! Они думали, что эта беззаботная жизнь будет продолжаться вечно. Даже мы, белые, не подозревали, как скоро исчезнут бизоны.

В то прекрасное утро мы постепенно медленно отъезжали под углом к тропе на запад, пока не оказались милях в двух от нее. Еще дальше в стороне мы видели тут и там отдельных охотников, когда они проезжали по возвышенному месту; временами показывалась длинная колонна лагеря на походе. Иногда мы медлили, позволяя лошадям пощипывать траву на ходу, затем снова переводили их на галоп и скакали, пока не нагоним остальных. Нэтаки безостановочно болтала, сообщая всякие лагерные сплетни, рассказывая истории, задавая вопросы о стране, из которой я прибыл. Ей хотелось все знать об обычаях белых женщин, и хорошее, и плохое, и когда я рассказывал кое-что из того, что знал о поступках дурных женщин, она приходила в ужас и повторяла много раз подряд:

— Ужасно, как им не стыдно! Ни одна женщина черноногая так бы не поступила!

Около полудня мы подъехали к верхнему концу заросшей соснами лощины, идущей к далекой Джудит. Здесь в рощице бежал прозрачный холодный ручеек. Мы напились, потом отвели своих лошадей на вершину склона, откуда могли хорошо обозревать окрестности, и позавтракали хлебом и сушеным мясом. Из-за гребня напротив нас выбежала рысцой прерийная лисица, сбежала по склону в рощу к ручейку и скоро появилась на нашей стороне, принюхиваясь, очевидно, почуяв запах еды.

Лисица подошла, остановившись в тридцати футах, и стала смотреть на нас и на щипавших траву лошадей; потом обошла кругом и наконец растянулась на брюхе с поднятой головой, внимательно следя за нами и часто нюхая воздух; ее тонкий, изящно очерченный нос забавно шевелился. Очевидно, она рассуждала так: «У этих животных странного вида есть какая-то еда. Подожду-ка я здесь немного и поищу тут кругом, когда они уйдут». Во всяком случае Нэтаки сказала, что маленький зверек думает именно это, а у меня были основания полагать, что в таких вещах она обычно знает, о чем говорит.

«Рассказывала я тебе когда-нибудь, — спросила она, — про своего деда и его ручную лисицу? Нет? Ну, так слушай.

Однажды ночью сон приказал моему деду поймать прерийную лисицу, приручить ее и быть с ней ласковым. Он долго обдумывал этот сон, советовался с другими о его смысле, но никто, как и он сам, не понимал, что это значит. На следующую ночь сон сказал ему то же, и на третью ночь, и наконец на четвертую. Четыре раза сон приказал ему сделать это. Четыре — священное число. Когда он встал на четвертое утро, он понял, что должен повиноваться велению сна. Он уже не спрашивал, почему или что означает сон, а просто, поев, отправился ловить лисицу. Лисиц было много. Через каждые несколько шагов он видел лисиц, бегущих впереди или сидящих у своих нор, в которых они исчезали при его приближении. У деда был длинный ремень от поводьев, к концу к которого он привязал кусок тоненького ремешка из замши. Он сделал скользящую петлю из ремешка. Укладывая ее кольцом вокруг входа в нору, он отходил назад насколько хватало длины ремня; затем ложился, выжидая появления животного. Если лисица высунет голову, стоит дернуть за ремень, и петля затянулась бы на ее шее или вокруг туловища. Этим способом дети ловят сусликов; он сам в дни молодости делал это и думал, что таким же манером поймает лисицу. У этих зверей бывает несколько выходов из норы, иногда даже пять или шесть. Если мой дед укладывал петлю вокруг дырки, в которую на его глазах лисица влезла, то животное обязательно выглядывало через другое отверстие и, увидев, что он лежит неподалеку, пятилось назад и больше не показывалось, как бы долго он ни выжидал. Так прошел первый день, затем второй. Вечером третьего дня он затянул петлю на одной лисице, но одним ударом своих острых зубов она пере. резала ремешок и убежала. В этот вечер он усталый возвращался домой; ему хотелось пить, он был голоден. Вдруг на склоне лощины он увидел пять лисенят, игравших у входа в нору; отец и мать сидели неподалеку, наблюдая за ними. Лисенята были совсем маленькие; они были еще так малы, что не могли быстро и ловко бегать, но медленно и неуклюже ползали, кувыркаясь один через другого. Он сел на противоположном склоне лощины и наблюдал за ними, пока не зашло солнце и не наступила ночь. Дед все себе задавал вопрос, как ему поймать одного из детенышей. Он молился, призывая бога и духа сна указать ему путь.

Вернувшись в палатку, он поел, напился, набил и раскурил трубку и снова стал молиться о помощи в предстоящем деле. И вдруг, когда он сидел и молча курил, ему открылся нужный способ. Боги смилостивились над ним. Он лег и спал хорошо.

— Пойди, найди мне большую лопатку бизона, — сказал он моей бабушке, после утренней еды, — потом возьмешь шкуру бизона и пойдешь со мной.

Они отправились к норе лисенят. Очень близко от того места, где накануне играли детеныши, был клочок земли, поросший травой-райграсом. Дед мой начал срезать в середине и слой дерна, разрыхляя землю ножом. Бабушка помогала ему пользуясь лопаткой бизона, как белые лопатой, удаляя землю и высыпая ее на бизонью шкуру; затем она относила шкуру, наполненную землей, в сторону и рассыпала ее по дну лощины. Они работали долго, взрезая дерн и копая землю, расширяя яму, пока она не достигла такой глубины, что дед мог стоять в ней. Глаза его приходились на уровне земли; окаймлявшая яму оставшаяся трава-райграс образовала хорошее прикрытие: лисицы могли бы почуять его, но увидеть его они не могли.