МОЯ. Не отдам!
Шрифт:
Поневоле провожу параллель с Даном — тот с удовольствием по морозному заснеженному лесу прогулялся и сейчас бы не отказался.
Так, стоп! Призываю себя притормозить.
Я совсем не знаю этого чурбана и думать о нем незачем!
— Давай посидим здесь. Много людей, которые галдят и заняты друг другом, — предлагаю я. — Расскажешь, как у тебя дела, как жизнь… там.
Вадим еще раз меня обнимает, целует в губы, но суховато.
Мои губы помнят другие поцелуи и ощущение неправильности происходящего усиливается…
Глава 31
Глава 31
Ника
Я пытаюсь углубить поцелуй, Вадим не позволяет и снова меня обнимает. Глаза жжет перцем обиды.
— Ты не хочешь меня поцеловать?
— Малыш, не здесь же, — бормочет. — Неприлично сосаться на людях.
А я… Я недавно не то, что сосалась. Меня на обочине трассы трахнули. С голой жопой на морозе. И кто-то это видел… И мне было кайфово.
Чувствую протест в груди и чувство стыда: наверное, я слишком грязной девкой стала для Вадима, и если он узнает, что я больше не девочка, его разочарованию не будет предела.
Остается всего два варианта: потянуть время, потихоньку сделать операцию по восстановлению девственности и лгать ему, лгать человеку, с которым я хотела связать всю свою жизнь и родить ему кучу детишек. Или просто остаться добрыми друзьями и тихо уйти в сторону.
Но рассказывать о том, что было, не хочется.
Совсем…
У меня будет свой грязный секрет. Дочь своего отца, в полной красе.
Я как-то спросила, где моя мама. Папа долго отнекивался и пытался рассказывать сказки, но вот беда, он умел плести сказки, только когда вопрос касался дел напрямую. Тогда он таким сказочником и фокусником, становился, рисуя хитроумные схемы отмывания денег, ооо…
Но в обычной жизни и во всем том, что касалось обычных отношений, папа был нескладным и неуклюжим. Поэтому признался, как есть.
Тогда я уже была достаточно взрослой, чтобы понимать: мужчинам нужны женщины для развлечений и приятной компании. Одной из таких была мама — обслуживала мужиков и залетела от отца. Ему уже было больше сорока, он хорошенько заплатил, чтобы она выносила и родила, не стал заводить отношения, оставив только ребенка — то есть меня.
— Из нее вышла бы паршивая мать. Ее интересовали только деньги. Когда я помахал перед ее носом толстой пачкой, она, не раздумывая, слиняла на второй день после родов.
Может быть, Дан не так уж неправ был, сравнив меня со шлюхой. Задел сильно…
Дочь шлюхи и виртуозного специалиста по отмыву бабла.
И Вадим — из состоятельной семьи юристов…
Чем дольше мы сидим, тем больше я начинаю сомневаться, отец ли задрал планку — выкуп за невесту?
Или родители Вадима заартачились? Я ведь о многом знаю со слов того же самого Вадима!
И выводы делала на основе его слов… Если проводить аналогию с клиентами папы, те, на словах, тоже лишь «чутка косякнули», а на деле иногда вытворяли ужасные вещи…
— Как обстоят дела, Вадим? Как семья?
— Родители живут там же, — улыбается едва заметно. — Я от них съехал, живу один. Купил дом, делаю там ремонт… Еще года полтора нужно.
Все по срокам, как будто для нас, шепчет привычка.
— Покажешь?
Вадим протягивает телефон, выбирая отдельные фото. Сам в руки взять телефон не предлагает.
— Работаешь?
— Да, продолжаю работать в семейном ключе, но не на фирме отца. Ему пришлось провести реконструкцию, убрать часть сотрудников. Здоровье уже не то, чтобы тянуть всех. А ты? Где живешь? Как? Малыш… — улыбается, невесомо гладит по щеке. — Смотрю на тебя и не узнаю свою маленькую девочку Мо.
Да, знаешь ли, резко как-то повзрослеть пришлось…
Наши планы казались игрой до позднего визита Калмыка в дом отца, а потом я поняла, что все предельно серьезно, и пелена с глаз спала.
— Что с Калмыченко? Я прочитала в новостях, он важной шишкой стал.
Вадим пожимает плечами.
— Весь в государственных делах и заботах. Новая должность ему к лицу, человека не узнать.
Ой ли? Я эту рожу узнала и ни одному слову не поверила.
— Ты с ним виделся?
— Только издалека.
— Значит, точно ты знать не можешь, — делаю вывод.
— Малыш, в определенных кругах все шептались, что твой отец запустил руку в финансы Калмыченко. Он взял свое, бизнес функционирует. Ты придумала себе страшную месть, которой нет и не было. Твой отец умер от сердечного приступа. В присутствии большого скопления людей. Среди белого дня рухнул, сердце не выдержало.
— И все, чем он владел, было завещано кому… Калмыченко? Никого не смутило?!
Меня от злости корежит. Папа святым не был. Он бывал вспыльчивым и злым, когда был помоложе. Потом резко сдал, еще и эти болезни с ногами... Но Калмыченко в сто крат хуже.
Не верю, что папа у него украл. Потому что это ложь. Ему просто не удалось отмыть несколько сделок фирм-однодневок Калмыка, и финансы были слиты в утиль.
Вадим забирает мои руки в свои, придерживает:
— Меня сейчас смущает только одно: что ты до сих пор в бегах, когда в этом давным-давно нет никакой необходимости. Калмыченко плевать. У него дела поинтереснее и поважнее тебя. Кстати, он женился. У него жена и двойня. Примерный семьянин…
Примерный семьянин не врывается ночью в спальни молоденьких девушек и их не держат двое других мужчин, чтобы он мог развлечься.
— Тебе пора оставить прошлое в прошлом и идти вперед. В конце концов, ты избавлена от груза грязного бизнеса отца. А я хорошо обеспечен, и смогу подарить тебе достойное будущее, — обещает Вадим.
— Ты сейчас живешь в другом месте?
— Именно так. Позволь показать тебе наше будущее.
— А если мне не понравится твой дом?
— Малыш, он еще строится, и ты всегда можешь оформить его на свой вкус.
Неплохо.
Да, неплохо. Но восторга я не испытываю, а необходимость лгать Вадиму убивает.
Как убивает понимание, что нет во мне того неискушенного трепета, что раньше. Тогда меня штормило от одной мысли о побеге, о тайном романе с тем, с кем не хотел сводить отец. Кровь будоражило протестом! А сейчас… За год с небольшим впечатления стерлись и поблекли. У меня, будто у собаки, год за десять.
— Мне нужны достойные новые документы. Сможешь организовать?
Брови Вадима взлетают вверх.
— Это привлечет ненужное внимание, к тому же в этом нет никакой необходимости. Скоро ты сама в этом убедишься. Просто позволь тебе показать?