Чтение онлайн

Появление должности товарища морского министра вскоре вызвало необходимость создания подсобного органа для организации переписки самого министра, так как Канцелярия министерства оказалась подчинена его товарищу, а при министре остались лишь два адъютанта и чиновник для поручений. 11 декабря 1906 г. была создана Канцелярия морского министра [121] . По повелению Николая II на исполняющего должность чиновника особых поручений IV класса при морском министре полковника по Адмиралтейству В.А. Штенгера были возложены обязанности начальника вновь образованного учреждения. Какого-либо документа, регламентирующего круг обязанностей новой канцелярии, не существовало, и она вела те дела, которые поручались ей министрами [122] .

Попытки А.А. Бирилева выяснить ближайшие задачи, стоящие перед его ведомством, не увенчались успехом. В царских манифестах об этом говорилось в самых общих чертах: «…первой священной обязанностью Морского ведомства я ставлю безотлагательное обеспечение морской обороны берегов во всех наших водах, а затем уже в зависимости от средств воссоздание боевых эскадр» [123] .

С весны 1905 г. в Морском министерстве начался сбор записок с предложениями по реформированию ведомства. Оказалось, что вопрос о создании органа оперативно-стратегического руководства флотом больше всего интересовал молодых морских офицеров, в отличие от высших руководителей ведомства, пытавшихся начать реформирование с хозяйственно-технических учреждений.

Довольно любопытна записка конца октября — начала ноября 1905 г., автором которой был начальник чертежной (конструкторского бюро) Обуховского завода, полковник морской артиллерии В.А. Алексеев [124] . Он предлагал создать особую Инспекцию боевой готовности флота, возложив на нее задачи стратегического руководства и тактической подготовки флота, заведование Академией Морского Генерального штаба, которую еще предстояло создать, участие в выработке общей военной политики государства, разработку судостроительной программы, распределение кораблей по флотам и эскадрам, ведение разведки, оценку деловых качеств офицеров флота, одним словом — обязанности Генерального штаба [125] . Возглавлять ее должен был генерал-инспектор флота с восемью помощниками, назначенными им самим: по общеморской части, по тактике и стратегии, по артиллерии, по минному делу, по кораблестроению, по механической части, по портовым сооружениям и по интендантской части. Еще восемь офицеров должны были избираться в состав Инспекции на кораблях «закрытой баллотировкой». Сходство названия должности генерал-инспектора флота с одноименными должностями военного ведомства не должно вводить в заблуждение: предлагаемая В.А. Алексеевым Инспекция боевой готовности флота была прообразом будущего Морского Генерального штаба, тогда как сухопутные генерал-инспекторы отвечали за боевую подготовку соответствующего рода войск. «Ее значение можно определить так, — писал В.А. Алексеев. — Инспекция по отношению к Морскому министерству должна занимать такое же место, как Государственная дума будет занимать в общем строе государственного управления, — нетрудно видеть, что и причины учреждения Думы и Инспекции одни и те же: борьба с самоуспокоением и самообманом, одинаково приведших к катастрофам» [126] . Позднее, летом 1906 г., после разгона I Думы, В.А. Алексеев приписал на полях: «Это сравнение с Государственной думой было сделано вскоре после 17 октября, когда так свято и искренне верилось, что народные представители, призванные царем к совместной работе, исцелят и обновят нашу родину» [127] .

Решающее влияние на реорганизацию морского ведомства оказала не вышеприведенная записка, а сформулированные в декабре 1905 г. лейтенантом Александром Николаевичем Щегловым (1875–1953) соображения, изложенные в записке «Работа штаба по опыту русско-японской войны». Эта работа была впервые издана в открытой печати только в 1941 г. [128] Данная записка была не первым литературным опытом молодого офицера, еще в ноябре 1902 г. он изложил свои взгляды на функции МГШ в связи с обращением начальника ВМУО ГМШ А.А. Вирениуса к управляющему Морским министерством, о котором упоминалось выше. А.Н. Щеглов предложил свое понимание различий между планом войны (составление которого вошло бы в компетенцию МГШ) и планами операций, которые «требуют творчества начальников на местах» [129] .

Когда А.Н. Щеглов писал прославившую его в морских кругах записку, ему было всего 30 лет. О высокой оценке его способностей свидетельствует то, что в двадцатипятилетнем возрасте и в чине мичмана он стал обер-офицером ВМУО, затем совершил в 1903 г. плавание в Средиземное море, будучи старшим флаг-офицером (заместителем начальника) штаба командующего отрядом, а во время русско-японской войны служил в канцелярии особого комитета по Дальнему Востоку. Как только МГШ был сформирован, А.Н. Щеглов был зачислен в его состав на должность штаб-офицера высшего оклада (он получал весьма солидное жалованье — 3300 руб. в год). Лейтенант был включен в 1-е (оперативное) отделение штаба и ему было поручено разрабатывать план войны для Балтийского театра. Это не было в новинку Александру Николаевичу — еще в своей записке 1902 г. он приводил в качестве примера приблизительный план войны именно для Балтики [130] . Кроме того, он стал заведующим Историко-архивным отделением МГШ. Через три года по существовавшим правилам А.Н. Щеглов должен был покинуть штаб и в январе 1909 г. стал морским агентом в Константинополе. После вступления Турции в мировую войну, А.Н. Щеглов получил аналогичный пост в Болгарии и Румынии, но с октября 1915 г., когда Болгария выступила на стороне центральных держав, его местом пребывания становится Бухарест. Временное правительство перевело А.Н. Щеглова морским агентом в Стокгольм. 13 декабря 1917 г. он был уволен в отставку с почти невероятной в те дни формулировкой: «с мундиром и пенсией». После отставки он уехал с семьей во Францию. В эмиграции А.Н. Щеглов входил в число сторонников великого князя Кирилла Владимировича, состоял в созданном им Корпусе императорской армии и флота, и даже получил следующий чин — генерал-майора флота. Скончался А.Н. Щеглов под Парижем [131] .

В записке 1905 г. лейтенант предложил структуру нового органа морского управления. В МГШ следовало включить Стратегический отдел, подразделявшийся на отделения — Оперативное, Иностранной и русской статистики, архивно-историческое и разведочное бюро; и Мобилизационный отдел с отделениями личного состава и материальных средств. МГШ должен был состоять из одного вице-адмирала, десяти штаб— и тридцати трех обер-офицеров [132] . Обращает на себя внимание близость предлагаемой А.Н. Щегловым численности русского МГШ с его германским и японским аналогами — в первом состояло тридцать два офицера и двадцать семь чиновников, а во втором — тридцать один офицер и двадцать три чиновника [133] . Кроме того, автор записки предлагал провести «децентрализацию» управления, отделив строевую службу от административно-хозяйственной деятельности.

Несколько недель спустя А.Н. Щеглов пишет еще одну записку, посвященную уже общим вопросам организации ведомства [134] . Эта записка не была подписана, и ее принадлежность перу автора «Значения и работы штаба по опыту русско-японской войны» устанавливается благодаря ряду текстуальных совпадений. Главным в этой анонимной записке было разделение морского ведомства на три автономные части: Генеральный штаб, который должен «думать», боевой флот — «действующая сила», и управление по снабжению, обеспечивающее флот материальной частью и обученным личным составом. Эти три отрасли должны быть независимыми и контролирующими друг друга. «Начальник хозяйственной части в иностранных флотах… называется статс-секретарем по морским делам и присутствует в Совете Министров», указывал А.Н. Щеглов [135] . Понятно, что под «иностранными флотами», на пример которых ссылался автор, скрывался германский рейхсмарине, так как только в этой стране система управления флотом, подобная предлагаемой, была доведена до логического конца, да и сам термин «статс-секретарь» указывает на Германию. А.Н. Щеглов предлагал разделить судостроение и судоремонт и перевести все предприятия морского ведомства на коммерческие основания. Для согласования действий разделенных частей морского ведомства предлагалось учредить особый Военно-морской совет, а для связи между статс-секретарем и начальниками действующего флота — комиссию для испытания судов.

В записке А.Н. Щеглова было сформулировано кредо будущего МГШ. В течение нескольких лет сотрудники этого органа морского управления будут отчаянно бороться за раздел ведомства на три независимые части, причем их аргументы будут лишь повторением в различных вариантах мыслей А.Н. Щеглова.

Он оставил «для истории» мемуарный очерк о событиях, связанных с обсуждением его предложений зимой 1905/06 г., который озаглавил «Предисловие к материалам по истории Морского Генерального Штаба» [136] . В нем автор рисует картину, достойную плутовского романа, главным героем которого является он сам. Вообще А.Н. Щеглов представляется нам типичным представителем поколения молодых генштабистов, для которого был характерен узкопрофессиональный подход к решению любых задач. Как писал А.Н. Толстой об А.В. Колчаке: «Россия представлялась ему дымящими в кильватерной колонне дредноутами (существующими и предполагаемыми) и Андреевским флагом, гордо — на страх Германии — веющим на флагмане» [137] . Кроме того, эти люди были в большинстве своем весьма амбициозны и нетерпимы к чужому мнению, хотя, конечно, отличались умом и хорошей профессиональной подготовкой.

С запиской А.Н. Щеглова о разделении морского ведомства на три независимые части сразу же познакомился вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский [138] , вернувшийся из японского плена и еще числившийся начальником ГМШ (то есть вторым человеком в морском ведомстве), хотя фактически этим органом с августа 1905 г. руководил контр-адмирал А.А. Вирениус. Возможно, к 3.П. Рожественскому за советом обратился А.А. Бирилев, но более вероятной представляется передача ему копии записки самим автором, так как А.Н. Щеглов уже показывал З.П. Рожественскому свою записку о создании МГШ еще в декабре 1905 г. В своей записке 7 февраля 1906 г., адресованной морскому министру, 3.П. Рожественский отмечал, что «существенная заслуга составленного проекта — в весьма тактичном приспособлении к морской терминологии и морской обстановке деталей по организации оперативных работ в Главном штабе сухопутного ведомства» [139] . З.П. Рожественский писал о том, что разделение ведомства на хозяйственную, боевую части и генеральный штаб целесообразно только в том случае, если министр является гражданским политическим деятелем и некомпетентен в военно-морских вопросах. В России, где посты военного и морского министров традиционно занимают специалисты своего дела, подобное разделение ничем не оправдано. З.П. Рожественский отверг идею разделить Морское министерство на три независимые части.

Вскоре после того как записка З.П. Рожественского легла на стол А.А. Бирилеву, о ней узнали придворные моряки — контр-адмирал К.Д. Нилов, занимавший должность флаг-капитана императора с октября 1905 г., и начальник военно-походной канцелярии ЕИВ капитан 1-го ранга А.Ф. Гейден. Именно они, по мнению историка флота и офицера МПИ М.А. Петрова, убедили Николая II в целесообразности создания МГШ [140] . Должности флаг-капитана императорских яхт и начальника военно-походной канцелярии были во многом представительскими, но они позволяли постоянно общаться с царем. Флаг-капитан был начальником всех императорских яхт, паровых и гребных катеров и шлюпок при загородных дворцах. Он должен был сопровождать царя, когда тот находился на императорской яхте или на другом корабле. Обычно на этот пост назначалось лицо, пользующееся особой симпатией императора. Императорская Главная квартира была важнейшим военно-придворным учреждением дореволюционной России. Ее возглавлял командующий, который заведовал всеми лицами, принадлежащими к составу Главной квартиры, в том числе всеми генерал— и флигель-адъютантами, он отдавал все распоряжения относительно путешествий царя и обеспечивал его безопасность. В состав Главной квартиры входили собственный его величества конвой, канцелярия дежурного генерала, заведовавшего дворцовой полицией и военно-походная канцелярия ЕИВ, которая до 1904 г. именовалась просто канцелярией императорской Главной квартиры. Она постоянно следовала за императором во время его путешествий.

19 февраля 1906 г. наиболее авторитетным в глазах А.А. Бирилева адмиралам было разослано письмо морского министра с просьбой высказать свои предложения по реорганизации ведомства. В ответ на него были получены весной-летом 1906 г. записки от бывшего наместника на Дальнем Востоке Е.И. Алексеева [141] , бывшего управляющего Морским министерством Ф.К. Авелана [142] и состоящего при особе царя вице-адмирала H.H. Ломена [143] . Характерно, что во всех трех записках предлагалось вновь объединить ГМШ и МГШ, однако разными способами. Если Ф.К. Авелан и H.H. Ломен фактически призывали вернуться к довоенным порядкам, то Е.И. Алексеев предлагал упразднить ГМШ, переименовав при этом МГШ в Морской штаб; ту же точку зрения впоследствии отстаивали офицеры МГШ. Вместе с тем Е.И. Алексеев выступил против объединения технической и хозяйственной частей как в центре, так и на местах. Непонимание высшими морскими чинами роли штаба хорошо иллюстрирует замечание H.H. Ломена о том, что план войны должен разрабатывать главнокомандующий, а вовсе не МГШ. В записках Е.И. Алексеева и H.H. Ломена, кроме того, предлагалось передать ГГУ, УГМИФ и Канцелярию Морского министерства в непосредственное подчинение министра, а не его товарища. H.H. Ломен разработал и собственную схему управления Морским министерством [144] . Наиболее оригинальной чертой его проекта было введение МГШ в подчинение ГМШ и появление поста инспектора стрельбы во флоте, подчиненного ГМШ. В хозяйственно-технической сфере предусматриваемые схемой изменения были невелики и ограничивались заменой Инспекций МТК отделами по специальностям, во главе с начальником судостроения. При этом предусматривался Счетный отдел, напрямую подчиненный товарищу морского министра, который должен был играть роль ГУКИС. Все эти пожелания шли вразрез с только что проведенным образованием МГШ, поэтому не имели шансов на осуществление.