Чтение онлайн

всех культурах. Некоторые приматы «смеются», когда их щекочут, но

сомневаюсь, чтобы они рассмеялись при виде толстой обезьяны,

поскользнувшейся на кожуре банана и упавшей на задницу. Джейн Гудолл

определенно никогда не сообщала, что шимпанзе устраивают друг для друга

пантомимные сценки в духе Three Stooges или Кистона Копса. Почему и

каким образом развился у нас юмор загадка, но любопытный случай Михи

дал мне ключ к разгадке.

Любая шутка или смешной случай имеют следующую форму. Вы шаг

за шагом рассказываете историю, ведя слушателя по очевидной дорожке

ожидания,

а

затем

внезапно

вводите

неожиданный

поворот,

кульминационный момент, соль рассказа, понимание которого требует

полного переосмысления предыдущих событий. Но этого недостаточно: ни

один ученый, чье теоретическое построение разрушено одним-единственным

уродливым фактом, который повлечет за собой полный пересмотр теории, не

посчитает такое забавным (уж поверьте мне, я пытался!). Резкий поворот в

напряженном ожидании необходим, но недостаточен. Самый важный

ингредиент состоит в том, что новая интерпретация должна быть

непоследовательной. Приведу пример. Ректор медицинского университета

идет по тропинке, но как раз перед тем, как достичь пункта назначения, он

поскальзывается на кожуре банана и падает. Если он при этом проламывает

череп и кровь хлещет, вы бежите на помощь и вызываете скорую. Вы не

смеетесь. Но если он поднимается невредимым, стряхивая кожуру со своих

дорогих брюк, вы разражаетесь хохотом. Это называется грубым юмором.

Ключевое различие состоит в том, что в первом случае имеет место

действительно тревожная ситуация, требующая неотложного внимания. Во

втором случае тревога ложная, и смехом вы информируете находящихся

поблизости, что нет необходимости затрачивать ресурсы и спешить на

помощь. Это природный сигнал «все в порядке». Необъясненным остался

лишь легкий налет злорадства, присутствующий во всей этой ситуации.

Как же это объясняет смех Михи? В то время я этого не знал, но много

лет спустя мне повстречалась другая пациентка, Дороти, со схожим

синдромом «смех от боли». Снимок КТ (компьютерной томографии) выявил,

что один из болевых путей в ее мозге был поврежден. Хотя мы и думаем о

боли как о простом ощущении, на самом деле она многослойна.

Первоначально ощущение боли обрабатывается в небольшой структуре под

названием островок, расположенной глубоко под теменной долей в обоих

полушариях мозга (см. рис. В.2). От островка болевая информация затем

передается в переднюю часть поясной извилины в лобных долях. Именно

здесь вы и начинаете чувствовать неприятное ощущение все мучение и ужас

боли вместе с ожиданием опасности. Если этот путь оборван, как это было у

Дороти и, как я предполагаю, у Михи, островок продолжает обеспечивать

основное чувство боли, но это не ведет к предполагаемому ужасу и мучению:

передняя часть поясной извилины не получает сообщения. Фактически она

говорит: «Все в порядке». Таким образом, мы имеем две основных

составляющих смеха: очевидное и неотвратимое указание на неизбежную

тревогу, приходящее от островка, за которым следует контролирующее

указание «да это гроша ломаного не стоит» от неактивизированной передней

части поясной извилины. В итоге пациент разражается неконтролируемым

смехом.

То же самое относится и к щекотке. Огромный взрослый с

угрожающим видом приближается к ребенку. Ребенок очевидно подавлен, он

добыча, находящаяся в полной власти гигантского Гренделя. Какая-то

инстинктивная его часть его внутренний примат, чье изначальное назначение

убегать от всяких ужасов, вроде орлов, ягуаров и питонов (о боже мой!) не

способна оценить ситуацию как-либо иначе. Но затем чудовище вдруг

становится ласковым. И это влечет спад напряженного ожидания опасности.

То, что должно было оказаться клыками и когтями, с жуткой неизбежностью

впивающимися в его ребра, вдруг оказывается всего лишь сильно

колеблющимися пальцами. И ребенок смеется. Вполне возможно, что

щекотка развивалась в качестве ранней шутливой репетиции взрослого

юмора.

Теория ложной тревоги объясняет происхождение грубого юмора, и

легко понять, как в процессе эволюции он мог быть использован (в качестве

экзаптации как мы бы сказали в научной терминологии) для создания

когнитивного грубого юмора проще говоря, шуток. Когнитивный грубый

юмор мог равным образом служить для того, чтобы вызывать спад ложно

вызванного чувства опасности, которое в ином случае могло бы привести к

напрасной трате ресурсов на преодоление воображаемых опасностей.

Действительно, можно даже рискнуть сказать, что юмор помогает в качестве

эффективного противоядия против бессмысленной борьбы с предельной

опасностью: постоянно присутствующего страха смерти, присущего таким

обладающим самосознанием созданиям, как мы.

Ну и наконец, поразмыслим над таким человеческим универсальным

приветственным жестом, как улыбка. Когда к одной человекообразной

обезьяне приближалась другая, по умолчанию предполагалось, что

приближается потенциально опасный чужак, так что она сигнализирует о

своей готовности к битве, обнажая клыки в гримасе. Это получило

дальнейшее развитие в ритуализированном притворном проявлении угрозы,

агрессивном жесте, предупреждающем незваного гостя о возможном

возмездии. Но если в приближающейся человекообразной обезьяне