Мозги
Шрифт:
— Звучит странно, не правда ли? Мы сомневаемся в том, что кому-то может не подходить естественная среда. Уже так похоже на человека. Именно он всегда выбирал для себя среду неестественную, постоянно искусственно ухудшая её. Сальвадор, к счастью, не человек и ему проще будет вновь адаптироваться к своей родной среде, не волнуйся…
— Я не совсем согласна с тем, что Сальвадор не человек… Знаешь, Уолтер. То, что я скажу тебе сейчас, вероятно, удивит тебя. Но, не смотря на мои прежние взгляды, в этом случае я готова была полностью тебя поддержать, и сейчас готова… Я не считаю, что ты сделал правильно, положив всему конец. Тебе нельзя было останавливаться на достигнутом. Сальвадор не животное…
Уолтер вопросительно посмотрел на нее.
— Да, не удивляйся. Я, действительно, так думаю…Сальвадор не животное, давно уже не животное. И я на твоем месте сделала бы всё возможное, чтобы его дальнейшее развитие не остановилось. С твоим талантом и способностями ты мог бы достигнуть много…
— Мне очень приятна твоя оценка моих способностей, дорогая Лиз, но я ничего не могу поделать. Я не стану продолжать издеваться над несчастным Сальвадором. Не хочу брать на душу очередной грех…Я просто постараюсь обеспечить ему лучшие условия у него на родине.
— Ну, что же… — рассеяно заключила Лиз. Если ничего нельзя поделать, пусть будет так, как ты сказал. Видимо, тебе уже пора идти…
— Да, уже пора…
— Обязательно напиши мне, когда приедешь! Расскажи, как вы устроились. И вообще, постарайся держать меня в курсе дел по возможности!
— Обещаю… Да, Лиз, — неожиданно сказал Уолтер. — Чуть не забыл! У меня к тебе есть одна просьба…
— Слушаю…
— Я уезжаю на месяц, быть может, на два, а может и того больше… В доме я оставил прислугу, которая будет за всем следить, кормить животных, ухаживать за садом. Но мне очень хотелось бы, чтобы ты, хотя бы иногда приезжала туда. Я дам тебе ключи от своего кабинета, от мастерской Сальвадора…
— Ты, как будто угадываешь мои мысли, дорогой Уолтер. Значит, ты предоставляешь мне возможность хоть иногда смотреть на картины Сальвадора. Мне очень приятно, очень…
— Возьми ключи, и не скучай, — заключил Уолтер, протягивая ей связку ключей. — Вот этот — от мастерской Сальвадора.
— Я обязательно приеду туда…
— Если хочешь, можешь взять любую картину, которая тебе понравиться… Сальвадор мечтал подарить их все своим друзьям.
— Боже мой, — чуть не плача сказала Лиз. — Мы говорим о нем, как об умершем.
— То, что произошло на самом деле, мало отличается от этого…
— Я обязательно что-нибудь возьму себе на память… Быть может, портрет Алисы? Думаю, ей особенно будет приятно иметь этот портрет…
— Или портрет, или любую другую картину…
— Ладно, Уолтер, тебе пора…
— Не грусти, быть может, ты решишь приехать к нам когда-нибудь…
— Не знаю, может быть… Уже пора, Уолтер, пора… — еще раз сказала Лиз.
— До свидания…
— До свидания, Уолтер. Счастливого пути!
Лиз проследила за тем, как Вайсман поднялся на борт корабля.
Поднявшись, он обернулся и махнул ей рукой. Через несколько минут он скрылся из виду…
Лиз же стояла, не двигаясь, ещё очень долго, отрешенно глядя вслед отплывающему кораблю… Чувство, охватившее её в тот момент, было настолько горьким, а горечь настолько глубокой и безнадежной, что никакие усилия воли не могли заставить её сдвинуться с места.
Она смотрела вслед кораблю, уносившему часть её души, и ясное сознание этого сжигало её. Комок горечи, обреченности встал у неё в горле.
Она смотрела вслед уходящему кораблю, и думала, что вместе с Уолтером и Сальвадором, он уносит её мечту.
Она вдруг осознала, что впервые за всю свою жизнь искренне поверила в возможность чуда, осязала это чудо и даже жила в нем… И то самое чудесное существо, в реальность которого она поверила, оказалось для неё самым естественным, самым человечным. И это существо навсегда покидало её теперь.
Ей стало больно оттого, что один из самых светлых, чудесных этапов её жизни уходил от неё безвозвратно. И самым страшным во всей этой ситуации было то, что сама она при всей своей силе ничего не могла исправить, а те, кто мог, не хотел…
Она поняла, что вместе с Сальвадором она теряет часть своей реальной жизни, и должно пройти очень много времени для того, чтобы она свыклась с этим и забыла об этом…
Все то, что происходило с ней сейчас, казалось ей каким-то ненужным, бессмысленным… И не только потому, что она особенно ощутимо чувствовала горечь расставания, но и потому, что для всего возвышенного, чистого, доброго на этом свете, как её вдруг показалось, совершенно не было места… Ей подумалось, что появление Сальвадора также не имело смысла. Все грандиозное, что было сделано Уолтером, оказалось никому не нужным. Общество, которому следовало бы с благодарностью относиться к невероятным открытиям, отвергло их, и, более того, сделало все возможное для того, чтобы их разрушить, уничтожить их следы. Ей стало обидно за Уолтера, талантливого ученого, одного из самых лучших её друзей, человека, необходимого всем окружающим, доведенного обществом до признания правильным такого чудовищного решения, как отказ от своих прежних взглядов.
Его отъезд показался ей теперь бегством…
Бегством не только от беспощадного общества, но и, вероятно, бегством от прошлого, принесшего ему так много неприятных моментов… И, сделав это, он, вероятно, надеется на то, что новая страна даст ему больше шансов, чем его Родина…
А она? Что оставалось ей?
Она чувствовала себя частью растворявшегося у нее на глазах мира.
Самым печальным было то, что ей пришлось остаться в этом мрачном прошлом. Остаться в окружении прежних забот, прежних проблем… И, что, именно в этом мире ей теперь придется искать пусть даже самые маленькие, но все же её, заслуженные ею, радости, строить собственные воздушные замки, претворять в жизнь собственные мечты…
Что именно здесь, в этом мире живут те люди, которых она любит, которыми дорожит. Люди, которые любят её и нуждаются в ней… Её друзья и её семья…
И каждый день, прожитый ею, и есть тот самый побег от прошлого, при помощи которого она пытается убежать от былых ошибок, неприятностей, проблем…
И не только она…
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ "УБЕГАЯ ОТ ПРОШЛОГО…"
Глава 46
Со дня отъезда Сальвадора и Вайсмана прошло полгода.
Этот срок был слишком мал для Лиз для того, чтобы успокоиться и смириться со столь тяжелой моральной утратой. Но, не смотря на то, что внутренняя борьба была крайне жестокой, сильный характер Лиз и её способность самоконтроля, все же, взяли верх над эмоциональными переживаниями. Понимая, что благополучие её семьи, напрямую зависящее от её настроения, было самым важным фактором для неё, она заставила себя вернуться к прежнему течению жизни.
И хотя, ни мужу, ни друзьям, ни детям не довелось ни разу увидеть ни слезы у неё в глазах, ни печального отрешенного взгляда, направленного в пустоту, она позволила себе оставить при себе частицу легкой светлой грусти, которую хранила глубоко в своем сердце.