Можайский — 5: Кирилов и другие
Шрифт:
Тем не менее, Анастасия решила не сдаваться. В ее планы ничуть не входило оказаться в многолюдном кафе, посетители которого — преимущественно мужчины. Ее рассуждение было справедливо: у «Доминика» не Кальберг, а именно она стала бы объектом пристального внимания, и именно она, а не Кальберг, чувствуя на себе множество любопытных взглядов, вступила бы в бой на малопригодной для себя территории!
«Вы решили купить пирожных?» — Анастасия решила сыграть в наивную дурочку. — «Ступайте, я подожду!»
Кальберг не обманулся и рассвирепел:
«Вот что, дамочка! — отбросив всякую вежливость, заявил он. — Или вы немедленно идете со мной, или разговор не состоится!»
Тогда и Анастасия отбросила притворство:
«Вот что, господин хороший! — отбила подачу она. — Или вы немедленно садитесь обратно в коляску и сопровождаете меня в Пассаж, или разговор и в самом деле не состоится!»
Кальберг опешил: такого сопротивления он не ожидал, и оно, сопротивление это, его, как опытного игрока, насторожило:
«Что вы имеете в виду?» — осторожно спросил он.
Анастасия ответила недвусмысленно:
«Это вам нужно со мной поговорить, а не мне с вами. Мне-то, милостивый государь, разговаривать с вами в сущности не о чем!»
«Ошибаетесь!» — сказал тогда Кальберг. — «То, что я собираюсь сказать, вас касается куда больше, нежели меня!»
«Да что вы!» — снова отбила подачу Анастасия. — «Уж не думаете ли вы, что я не знаю, о чем пойдет речь?»
Кальберг недобро прищурился. Одну руку он положил на борт коляски, а другой снял шляпу и обмахнул ею свое лицо. Это почти театральное представление, явно призванное произвести нешуточное впечатление, вызвало, однако, обратный эффект:
«Садитесь уж!» — бросила Кальбергу Анастасия, подбирая юбку и чуть сдвигаясь на сиденье. — «Мы только напрасно теряем время!»
«Нет, моя дорога всезнайка! Это вы спускайтесь сюда!»
«Еще одно слово, и я поеду в полицию…» — Анастасия тронула кучера, тот обернулся. — «Здесь ведь недалеко?»
«Быстрее ветра домчим: хоть на Мойку [62] , хоть на Кирпичный [63] !»
«Я тебе домчу!» — Кальберг схватился за вожжи. — «Анастасия Маркеловна!»
62
62 Набережная Мойки, 10 — управление 1-го участка Казанской полицейской части.
63
63 Кирпичный переулок, 1–4 — управление 1-го участка Адмиралтейской полицейской части.
«Вот как! Я вновь — Анастасия Маркеловна?»
Анастасия усмехнулась, Кальберг побледнел.
«Что вы такое говорите? Какая полиция?»
«Но ведь должна же я заявить права на наследство!»
«Помилуйте! Какое наследство?»
«От брата, разумеется!»
Теперь уже Кальберг усмехнулся:
«Стоит ли возиться из-за таких мелочей! Я…»
«Не знаю, что вы, — перебила Кальберга Анастасия, — но я повозиться намерена. Видите ли, дорогой барон, четверть миллиона рублей и…»
Кальберг вскочил в коляску:
«Какие еще четверть миллиона?» — прошипел он.
«Хотите об этом поговорить?»
В следующее мгновение коляска снова катилась по Невскому.
В Пассаже Кальберг безропотно — внешне, по крайней мере — брел за Анастасией из магазина в магазин. Анастасия же — по собственному ее признанию — буквально наслаждалась ситуацией. Она посетила Эмму Ваниянц, заглянула в «Кокетку», на добрых полчаса задержалась у «Аннет», но больше всего времени провела в «О бон гу» Михайловой и Гурьева, в «О бон марше» Романова и у старшего Боне [64] . У последнего она по самую макушку напиталась новостями парижской моды и перемерила столько шляпок, насколько у нее хватило сил!
64
64 Митрофан Андреевич перечислил «модные» и «шляпные» магазины. «Кокетка» — «A la coquette»; «Аннет» — «Maison Annette»; «О бон гу» — «Au bon go^ut»; «О бон марше» — «Au bon March'e».
Можете себе представить, господа, насколько был деморализован Кальберг к тому моменту, когда Анастасия соизволила, наконец, снизойти до разговора! А уж то, как она его начала, и вовсе повергло барона в прах, да так, что он уже перед этой женщиной не оправился!
«Окажите любезность, барон, — попросила Анастасия, кося на Кальберга кокетливым взглядом, — оплатите вот эту!»
«Вот этой» была высокая шляпа из белого бархата, шелкового атласа, с кружевом — бежевым с шоколадно-коричневой оторочкой, синелью и брошью хорошего золота и настоящим жемчугом.
«Отличный выбор, мадам!» — расхвалила Анастасию услужливая девушка.
Выбор и впрямь был сделан со вкусом, но Кальберг побагровел. Вряд ли его взволновала цена: денег у него было достаточно. А вот что его действительно могло возмутить, это — бесцеремонность, с какой Анастасия — ни много, ни мало — выставила себя… гм…
Митрофан Андреевич запнулся.
— Любовницей! — подсказал я.
— Сам знаю! — буркнул, краснея, Митрофан Андреевич. — Да, — продолжил он, — любовницей барона. Это его добило. С одной стороны, конечно, в таком предположении был и определенный лестный момент, но с другой — Анастасия как пара не очень-то ему подходила: женщина она приятная, но простоватая. Да и одета она была пусть и с определенным для своего круга шиком, но… вы понимаете?
Я кивнул:
— D’une mani`ere vulgaire [65] .
— Вот-вот! — подхватил Митрофан Андреевич. — Точно подмечено!
— И?
— Барышня из магазина смотрела на них — Анастасию и Кальберга — с нескрываемыми чувствами: с завистью в отношении Анастасии и с пренебрежением к барону, опустившемуся до такой странной для него спутницы. И это, как я уже сказал, добило барона окончательно. Швырнув деньги чуть ли не в лицо злополучной продавщице, он выскочил из магазина и стал дожидаться снаружи. А ждать ему пришлось немало: шляпу предстояло упаковать в коробку — со всеми тщанием и предосторожностями!
65
65 Вульгарным образом.
Когда, наконец, Анастасия вышла из магазина, держа в руке нарядную коробку, Кальберг уже находился в том помрачении рассудка, когда и лучший из игроков мало на что годится.
«Теперь мы можем поговорить». — милостиво предложила Анастасия.
«Но не здесь же!» — взмолился барон.
«Пойдемте».
Они вышли из Пассажа. Анастасия взяла барона под руку — Кальберг было, сопротивляясь, дернулся, но ему пришлось подчиниться и этой выходке — и повлекла его по Садовой.
«Вы ведь ничего не имеет против прогулки по Михайловскому саду?»
«Нет», — огрызнулся барон.
И, верите ли, господа, мне так и хочется добавить — «несчастный»!
Митрофан Андреевич на мгновение-другое умолк.
— В саду, — оправившись, продолжил он, — и состоялся тот самый разговор, ради которого Кальберг на свою голову и напросился к Анастасии.
«Итак, — начала женщина, — вас почему-то смутила названная мною цифра. Четверть миллиона. В чем дело, господин барон?»
Кальберг пробормотал что-то неразборчивое.