Чтение онлайн

Эта книга написана в период, который обеспокоил всех тех из нас, кто верит, что демократия означает большее, чем тирания заблуждающегося большинства. Она посвящена тем, кто разделяет это беспокойство и кто готов занять принципиальную позицию в надежде на лучшее.

Правительства по всему миру, как в странах с устоявшейся, так и с новой демократией, упустили огромную возможность изобрести себя заново и восстановить свою легитимность в глазах граждан. В середине 1990-х, когда как правительства сталкивались с глобальной волной недовольства и разобщённости, возникла новая сеть публичной коммуникации: Интернет. С тех пор произошла трансформация целого ряда социальных взаимоотношений, таких как формирование дружеских уз, осуществление торговых транзакций, приобретение знаний. Но сфера демократического управления оказалось исключением и не попала в этот список трансформационных перемен. Хотя со стороны властей на всех уровнях (местном, национальном, международном) не было недостатка в виртуальной риторике по этому поводу, но на практике инстинкты самосохранения централизованного институционализма преобладали.

Повсеместное распространение Интернета привело к растерянности и замешательству. Произошла фундаментальная нестыковка между логикой управления и логикой функционирования Интернета. В то время, когда традиционные формы коммуникаций с государством, преобладавшие в период, предшествовавший Интернету, – партии, эфирные средства массовой информации и газеты, – переживали спад, за прошедшие 20 лет выросло новое поколение граждан.

Пока управленческие структуры живут от стратегии к стратегии, одинаково неспособные существовать ни с Интернетом, ни вне его, обычные граждане эффективно и творчески взаимодействуют друг с другом онлайн. Если горизонтальные взаимодействие между ними успешно развивается, вертикальный вектор взаимоотношений власти с гражданами сверху вниз, затруднены и не находят отклика у последних.

В контексте этой книги, Интернет понимается как совокупность взаимодействующих между собой компьютерных сетей, состоящих из различных платформ, устройств и протоколов, обеспечивающих глобальный поток данных, доступ к которым позволяет пользоваться ими, обмениваться, хранить. В таком понимании Интернет стал символом современного стремления к коммуникации без ограничений. Попытки оценить социальную значимость Интернета вызвали к жизни появление двух конкурирующих между собой групп, с одной стороны, приверженцев теории постмодернизма как эры постепенного упадка, характеризующегося бесконечными возможностями для людей говорить, не слушая, и, с другой стороны, теми кто видит позитивный потенциал в непрекращающемся росте сил глобальной интеграции с присущими ей сетями взаимозависимой, но неуправляемой коммуникации.

В академической литературе преобладает, в значительной мере, мнение двух групп авторов. Одна группа уверена в том, что Интернет фундаментально трансформирует политическую демократию, заменив старые формы представительства новыми системами плебисциатарного технопопулизма. Представители другой группы придерживается точки зрения, что цифровая политика постепенно заменит собой уже давно сложившиеся структуры и общепринятые взгляды, оттеснив инновации в сторону. Существуют убедительные доказательства как того, так и другого (и этих аргументов хватит для написания нескольких более-менее убедительных книг), но подобные доводы в конечном итоге выглядят искусственными и почти навязчивы в своем желании восхищаться и отрицать.

Обе стороны в этом до некоторой степени стерильно-бесплодном споре высказываются о роли Интернета в недавних исторических собитиях, начиная с избрания первого чернокожего президента США, и заканчивая резонансными восстаниями «арабской весны». Точно так же некоторые историки спорят был ли доступ к печатной прессе причиной революций, прокатившихся по Европе в 1848 году и невозможность дать разумный ответ вызвана бесполезностью самого вопроса. Исторические перемены редко зависят от одного факта. Историей движут не артефакты. Утверждения о том, что Интернет меняет всё или ничего в политической (или какой-либо другой) сфере не имеют существенной ценности, поскольку они переоценивают влияние технологий, сводя историю лишь к поверхностному исследованию эффектов воздействия средств массовой информации.

Более интересные исследования смогут появиться тогда, когда вопрос будет не в том, влияет или не влияет Интернет на политику, а когда мы спросим с какими проблемами сталкивается политическая демократия и каким образом Интернет, сформированный осознанными действиями людей – или по крайней мере отдельные его элементы – могут быть использованы для решения таких проблем. Рассмотрим два критически важных вызова как для устоявшихся, так и для новых демократий в современном мире.

Во-первых, это проблема актуальности демократического представительства с точки зрения людей. То есть, как сделать так, чтобы граждане не рассматривали такие представительные органы, как конгрессы и парламенты, которые должны представлять их интересы, как невразумительные, обслуживающие самих себя институты власти, нечувствительные к повседневным жизненным вопросам, а почувствовали себя неотъемлемой частью, или, по крайней мере, могли бы стать частью демократического процесса? Если такой тип взаимоотношения между гражданами и государством сознательно не развивать и не поощрять, то легитимность демократического управления будет и дальше атрофироваться, и зависимость избранных лидеров от воли людей будет подорвана. Во-вторых, фундаментальная проблема с которой столкнётся каждый, кто хочет быть вовлечённым в коллективное политическое действие, – это проблема координации. Проще говоря, людям, обладающим значительными ресурсами (деньги, статус, связи) намного легче работать вместе, чтобы достичь политической цели, чем тем, кто обладает ограниченными ресурсами.

Миллиардер-инвестор хедж-фонда не испытывает больших сложностей, чтобы найти и встретиться с людьми, разделяющими тот же самый материальный интерес. Они могут просто сесть на самолет, снять отель для проведения международной конференции, заплатить лоббистам, чтобы оказывать давление на правительства и проинформировать общество о своих целях. Но для малозарабатывающего работника по уборке офисных помещений с минимальным жалованием связаться и самоорганизоваться со своими коллегами будет значительно сложнее. Нелегко даже добраться до уборщиков в других офисных зданиях (и еще сложнее в других странах), не говоря о том, чтобы найти места для встреч; деньги, чтобы поддерживать и проводить кампанию по информированию общественности; быть уверенными в способности контролировать персональный риск встречного обвинения.

Традиционно, способность более богатых, с более высоким статусом и более уверенных людей мобилизовывать ресурсы для коллективных действий привела к политическому неравенству. Хотя многие уязвимые группы действительно вовлечены в коллективные – и нередко – успешные акции, существующие на практике барьеры в координации делают объединение их общих усилий делом более сложным по сравнению с теми, кто более богат.

Столкнувшись с этими препятствиями, некоторые теоретики и практики обратились к Интернету, не как к технократической панацее от недостатков демократии, а как к возможности сделать вклад в реконфигурацию политической практики. Вместо того, чтобы утверждать, что Интернет «позволяет делать дела», они искали способы использовать его на службе института демократии. Давайте рассмотрим в деталях две из недавних наиболее продуманных и всеобъемлющих попыток продемонстрировать положительную связь между Интернетом и возрождённой демократией. Первая из них связана с проблемой преобразования представительных институтов власти в более открытые для понимания общественностью, для контроля и участия граждан. Вторая относится к потенциалу цифровых технологий для преодоления до сих пор труднопреодолимых барьеров для политической координации и коллективных действий.

Кому как не Спикеру Британской Палаты Общин стать инициатором программы, призванной сделать парламентскую демократию более прозрачной, доступной и интерактивной? Это старое законодательное учреждение, которое выдержало приход и консолидацию предыдущих информационных революций, таких как печатный станок и радиовещание. Насыщенный традициями и достаточно устойчивый к хаотичной риторике модернизации, Парламент Великобритании не спешил адаптироваться к ожиданиям людей с цифровым опытом. И хотя с 1996 года он имеет свой собственный вебсайт и экспериментировал в области онлайн-консультаций, его представление о том, что значит представлять миллионы людей, похоже, не изменилось со времён появления телевидения. Когда Спикер Палаты Общин Джон Берков (John Bercow) учредил Комиссию по цифровой демократии, чтобы «рассмотреть, обобщить и подготовить рекомендации о том, как парламентская демократия в Соединенном Королевстве может использовать цифровые возможности более эффективного законотворчества, контроля над результатами работы правительства, представления интересов граждан, поощрения граждан к их вовлечению в демократию и содействия диалогу между гражданами», политические эксперты увидели в этом потенциально значимую инициативу. Это не планировалось как популистское упражнение, а как проект, нацеленный на обновление условий демократического представительства. Комиссии потребовался год для сбора свидетельств и выработки рекомендаций, которые были опубликованы в январе 2015 года в докладе, озаглавленном «Раскрыть себя!» [Open Up) (1).

Признание Комиссией того факта, что Интернет не является лекарством от всех проблем представительной демократии, было обнадеживающим: «Один посыл, который прозвучал очень чётко, заключался в том, что цифровой аспект является лишь частью ответа. Он может упростить демократические процессы для граждан, облегчить возможность участия в них. Однако и другие проблемы также должны быть решены для того, чтобы цифровые технологии имели по-настоящему трансформирующий эффект» (2). Столь же впечатляющей была приверженность Комиссии к «потребности Парламента развивать интерес к потенциально рискованным инициативам и инновациям, что является существенным компонентом правильного использования «цифровизации» (3). И действительно, Комиссия представила ряд достойных и иногда амбициозных рекомендаций, которые должны быть реализованы в промежутке между нынешними и последующими всеобщими выборами. Если предложения Комиссии будут эффективно реализованы, то это с большой степенью вероятности сделало бы Парламент Соединённого Королевства гораздо дееспособней в плане формирования собственной повестки, показало его большую открытость для общественного контроля и снизило риск показаться отстающим среди других институтов власти, с которыми граждане взаимодействуют на каждодневной основе.

Вместе с тем в докладе Комиссии отсутствует какое-либо определение того, что означает демократическое представительство и как условия такого рода общественных отношений могли бы измениться. В последние годы были пересмотрены институциональные роли и управленческие практики в медицине, образовании, журналистике и других сферах. В результате такого переосмысления произошло усложнение понимания того, что является экспертным знанием и мнением обычных людей; как плюрализм влияет на сложившиеся авторитеты; как соотносится официальное с неформальным; как совместить контроль с легкостью распространения информации. Возникает вопрос: почему такое переосмысление не должно касаться проблемы политической репрезентации?