Чтение онлайн

Все то время, пока Барсуков читал справки и «сводки», лицо его не выражало никаких эмоций. Он методично просматривал бумаги, молча откладывал в сторону уже прочитанное. Терпение Михаила Ивановича лопнуло лишь когда, когда он дошёл до эпизода с выцыганенным у Янчева пылесосом.

– Как!
– неожиданно вскричал Барсуков.
– И пылесос тоже! Крохобор! Сволочь! А я-то думаю, откуда у него доллары!

– Представляешь, - обратился он к Коржакову, - играли мы тут как-то в биллиард, вдруг Ильюшенко говорит: давайте делать ставки по пятьдесят долларов. Я ему: покажи, - он из кармана моментально достал купюру.

– Что будем делать, Миша?
– спросил А. В.
– Надо к шефу идти...

– А чего к нему ходить? Помнишь, мы с тобой принесли ему материалы по тому делу (Михаил Иванович, видимо, умышленно не стал уточнять в моём присутствии, по какой причине они были у президента. Осторожность - основное качество Барсукова.
– В. С.), он почитал, взял со столика какой-то сувенир, повертел в руках и вышел. И всё..

– Но и так оставлять тоже нельзя. Барсуков несколько минут помолчал, потом произнёс:

– Ну, ладно. Давай пойдём... В очередной раз...

Этот исторический диалог, во многом определивший дальнейшую арестантскую судьбу Ильюшенко, состоялся в феврале 95-го. И. о. генерального же был отправлен в отставку только в октябре того же года. Без малого девять месяцев потребовалось для того, чтобы уволить окончательно зарвавшегося и. о.

Со слов Коржакова я знаю, что к президенту они с Барсуковым идти не захотели. Опасались, что Ельцин, как обычно, положит все материалы под сукно и не тронет своего любимца.

Для начала решили поговорить с самим Ильюшенко.

Шеф пригласил к себе «законника». Без обиняков сказал:

– На тебя есть определённые компрометирующие материалы. Мой добрый совет: пиши заявление «по собственному».

Не уйдёшь - все покажем президенту. Тебе же хуже будет...

Ильюшенко пригорюнился и промямлил:

– Я подумаю...

Думал он очень долго...

Одновременно московское управление ФСБ активизировало свою работу по «Балкару». Янчев заволновался. Позвонил Ильюшенко:

– На меня наезжают. Помоги!

– Кто посмел?

– Какой-то опер.

И. о. рассвирепел:

– Да я этого опера сгною!

Стал требовать у руководства ФСБ материалы, касающиеся Янчева.

– Пусть его пошлют куда подальше. Это противозаконно, - отрезал Коржаков, узнав о телодвижениях Ильюшенко.

И вновь пригласил и. о. на беседу:

– Как же так, Алексей Николаич? Ты ведь обещал подумать о заявлении, а вместо этого требуешь документы по своему другу Янчеву. Неожиданное направление приняли твои мысли.

В ответ Ильюшенко завёл старую песню коррупционеров всех времён и народов:

– Александр Васильевич, зачем раздувать? Ни к чему. Давайте, все нормально решим. По-людски...

– Так ты будешь заявление писать? И. о. поёрзал на стуле и, не глядя шефу в глаза, выпалил:

– Мне президент верит. Я буду работать, пока он мне лично не прикажет уйти!

Стало понятно: малой кровью развенчать и. о. генерального не получится. Он не оставил себе выхода и вынудил нас действовать иначе.

Вскоре следственное отделение УФСБ по Камчатской области возбудило уголовное дело по факту нарушения «Балкаром» таможенных правил. Материалы по Янчеву - Ильюшенко из оперативных превратились в следственные.

Захватив толстую папку взрывоопасных бумаг, Коржаков с Барсуковым пошли на приём к президенту. Ельцин, на удивление, отреагировал очень спокойно. Только поинтересовался:

– А кандидат на место генерального есть?

– Пока нет, - честно ответил мой шеф.

– Ищите...

Коржаков вызвал меня:

– Ты ведь работал с прокурорскими? Подумай, кого мы можем предложить взамен Ильюшенко. Но только смотри чтобы был абсолютно «чистым».

– Такая кандидатура есть.

Коржаков удивился... Внимательно посмотрел мне в лицо.

– Пономарёв Геннадий Семёнович, бывший прокурор Москвы.

– Так его же сняли!

(В марте 95-го Ильюшенко своим распоряжением уволил Пономарёва. Произошло это после того, как Ельцин, возмущённый убийством Листьева, вскричал: надо освобождать прокурора города.)

– Это большая кадровая ошибка. И я и мой зам. знаем Геннадия Семёновича как исключительно честного, принципиального человека.

Коржаков задумался:

– Ты представляешь себе, как это будет выглядеть? Только что сняли. И тут же - повышение?

– Ну и что. Наоборот, президенту это только в плюс. Да, он снял Пономарева, но потом разобрался и исправил свою ошибку...

– Сверхавантюрный план... Но... В общем, поговори сперва с Пономарёвым - он же наверняка обижен...

Геннадий Семёнович действительно был обижен на президента, и не без оснований: сняли его совершенно незаслуженно.

Я несколько раз встречался с Пономарёвым, уговаривал его вернуться. Все напрасно. Он был непреклонен. Даже от предложения стать заместителем генерального Геннадий Семёнович отказался:

– Я отлично представляю себе нравы, которые царят в Кремле. Карманным прокурором я никогда не был и стать уже не смогу. А другой там не нужен... Единственное, что он сделал - порекомендовал другого.

– В нашей системе трудно найти подходящего человека, грустно сказал Пономарёв, - Но за одного человека я могу поручиться - это Юрий Ильич Скуратов, директор НИИ проблем укрепления законности и правопорядка генпрокуратуры. Кстати, член коллегии ГП.

В тот момент Скуратов был в отпуске, в Чите. Однако Пономарёв его нашёл, осторожно навёл мосты. Юрий Ильич, в принципе, дал согласие.

В конце весны Скуратов пришёл к Коржакову. Нам обоим кандидат понравился. Приятный в общении человек, настоящий интеллигент.

– Вы можете представить нам свою концепцию деятельности генпрокуратуры?
– спросил у него Александр Васильевич. Скуратов кивнул головой.

Концепция, изложенная на двух страницах, была готова уже на другой день. Юрий Ильич отдал мне её у проходной «Белого дома»...