Мрассу — Желтая река
Шрифт:
— Коряги ты будешь ловить, а не тайменей, — обиженно сказал Игнат, не подозревая, что его слова окажутся пророческими.
К первому забросу Кузьма готовился особенно тщательно. Он хотел опровергнуть поговорку: первый блин комом.
Кузьма оснастил запасной спиннинг Оладышкина, проверил тормоз у катушки, походил по берегу, как спринтер перед стартом, спросил Виктора небрежно:
— Так куда, говоришь, забросить?
— Вон под тот валунчик. Только не забудь — как блесна коснется воды, сразу начинай сматывать. Иначе — зацеп.
— Знаю, — ответственно заявил адмирал. — Отойди, не мешай. Кузьма нацелился, завел за себя спиннинг, глубоко вдохнул, выдохнул, еще раз вдохнул, напрягся, размахнулся…
Блесна просвистела над головой Оладышкина. Виктор присел.
Кузьма смотрел на реку, ждал всплеска. Не дождался, недоуменно оглянулся и увидел блесну на верхушке стоящей позади березы. Сплюнул, почесал затылок, полез на березу. До блесны не добрался, только колени ободрал. Попытался стянуть блесну, фокусничая леской. Дофокусничался, что запутал и леску. Взял топор.
— Ты что? — Оладышкин постучал кулаком по лбу. — Устав позабыл? Из-за какой-то паршивой блесны такую красоту губить?
— Извини, старичок, — смутился адмирал. — От расстройства…
— На вот… — Виктор протянул ему нож.
Кузьме жаль было блесны, лески, потраченного на оснастку спиннинга труда, но устав есть устав, И нарушать его не дозволяется даже адмиралам. Кузьма со стоном шаркнул по леске.
Последующие тренировочные забросы Кузьма производил в местах, где поблизости не росло ни одного дерева. Правда, блесна не раз впивалась в его собственные штаны, но штаны — не береза, и высвободить из них блесну особого труда не составляло.
Постепенно дела у Кузьмы по части заброса значительно продвинулись вперед, но таймень почему-то никак не шел на его блесны. Адмирал не падал духом и с завидным упорством продолжал добиваться своего.
Рассказав мне об этом, Виктор встал, потянулся.
— Давай-ка ложиться, братец. Не дай бог проспать, адмирал весь день ворчать будет.
Разбудила меня несусветная возня и недовольный сонный голос Валеры:
— Тише ты, со своими костылями!
Кузьма, стоя нараскоряку и шепча: «Спите, спите, я сейчас…» — шуровал среди вороха одежды. Чего адмирал совершенно не выносил, так это холода. А на рассвете, даже в июле, довольно-таки прохладно. Со сна же особенно.
Кузьма натянул на себя все, что можно было натянуть, и, пятясь, вылез из палатки. Виктор давненько ждал его у берега.
Часа через два, когда Игнат, будучи сегодня дневальным, сготовил примитивный завтрак и вскипятил чай, заварив его букетиком тут же росшей душицы, в лагерь явились наши тайменятники.
Кузьма небрежно, словно подобное происходило с ним каждый день, бросил к ногам Игната небольшого тайменя:
— Почисти, как будет время… — Потер ладонь о ладонь, оживленно спросил: — Ну, и что мы имеем сегодня на завтрак? А то, признаться, я порядком проголодался.
— Сам поймал? — подозрительно посмотрел на Кузьму Игнат.
Кузьма не удостоил его ответом.
— Сам, — подтвердил Виктор Оладышкин, а позже, когда адмирал куда-то отлучился из лагеря, рассказал нам, как было дело.
Они поднялись по Мрассу километра два с половиной.
— Начнем отсюда, — сказал Виктор, и Кузьма беспрекословно с ним согласился.
Место было тайменье. Шумел, разбиваясь о камни, глубокий перекат. Пониже переката высились огромные валуны. Тут вода успокаивалась, переходя в широкое плесо. Берег был обрывист, но под обрывом шла ровная полоса мелкого галечника.
Виктор отцепил тройник от катушки, прицелился и метнул. Блесна описала в воздухе гиперболу и неслышно плюхнулась точно за горбатым камнем, выступающим из воды. Виктор тут же заработал катушкой.
Кузьма завистливо вздохнул. Такой точности и плавности заброса он добиться пока не мог. Его блесны падали в воду, как камни, вздымая фонтаны брызг и наводя страх на всех ее обитателей.
На восьмом забросе Виктор выволок приличного тайменя.
— Ишь, проголодался, братец, — спокойно сказал он, вытаскивая тройник из широкой и зубастой тайменьей морды.
Кузьма ничего не сказал. Он небрежно сматывал катушку и негромко напевал: «То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит. То мое сердечко стонет… как осенний лист дрожит».
И вдруг Кузьма почувствовал, что кто-то рванул спиннинг из его рук. От неожиданности Кузьма пошатнулся, но устоял. Леска натянулась. На привычный ему зацеп это было не похоже. Сердце у Кузьмы затрепетало, как тот осенний лист. В предчувствии свалившейся на него удачи Кузьма заметался по берегу.
Заметив столь странное поведение адмирала, Виктор Оладышкин бросил свой спиннинг и поспешил Кузьме на выручку.
— Не мечись, сматывай спокойно… Да не рви, говорю тебе, уйдет…
— Ну уж нет… Н-не пущу…
Из воды показалась морда таймешонка. Опытный глаз Виктора сразу засек, что жадный таймешонок так заглотил блесну, что сорваться никак не сможет. И только он подумал об этом, как рыбина мелькнула в сумрачном еще воздухе серебристым брюшком и… исчезла. Всплеска, однако, Виктор не услышал. Но самое странное — вместе с рыбой исчез и Кузьма. Прибрежная полоска гальки была пуста.
«Что за наваждение» — не на шутку испугался Виктор и услышал позади себя какое-то сопение. Оглянулся — со скошенного обрыва осыпалась глина. Но глина сопеть не могла. Оладышкин полез наверх, дважды сорвался, одолел наконец крутизну и увидел Кузьму.
Вцепившись вздрагивающему тайменю в хвост, Кузьма лежал на земле и бормотал: «Врешь, не уйдешь… Теперь уж ты мой, мой, голубчик…» Как он в одно мгновение очутился наверху — уму непостижимо.
— Твой, конечно, твой, — сказал Виктор Оладышкин.
— Да? — недоверчиво спросил побледневший Кузьма, все еще не выпуская из рук рыбий хвост.
— Да, — твердо сказал Виктор. — Поздравляю!
У Кузьмы мелко дрожали ладони.
— Как ты здесь очутился?
— Н-не знаю, — выдавил адмирал.
От первой удачи Кузьма отходил долго. Только через полчаса он смог ласково погладить таймений бок.
— Хо-орош! Ну и задал он мне жару! Видишь, куда запрыгнул…
Глава восьмая, с серьезным началом и совсем не смешным концом
Узкая тропинка пересекла заброшенную, поросшую крапивой деревеньку и нырнула в глухую, почти нехоженую тайгу.
Мы идем вверх по Кизасу. Интересно знать, как и чем приветит нас эта спокойно-бурливая речка. Впереди уверенно и споро, будто сто раз ходил по этой тропе, шагает Игнат. За ним, придерживаясь двухметрового интервала, чтобы не хлестанула по глазам задетая Игнатом ветка, идет Валера. Под грузными его шагами хрустят сучья, проминается земля, осыпаются камни. Стараясь не отстать от товарищей, я замыкаю шествие. Кузьма сегодня дневалит, а Виктор Оладышкин в одиночестве пошел на свой таймений плес.