Чтение онлайн

В первый день месяца травеня (мая. — Прим. авт.) был освящён новый каменный храм в Вышгороде, а на другой день должно было состояться перенесение мощей святых братьев.

На этот праздник съехались все князья Русской земли, все старшие Ярославичи.

Мстислав накануне приезжал уже в Киев — на вокняжение отца. Перед этим он встречался с отцом и некоторыми братьями только на свадьбе дочери Елены. Сейчас у него подрастала третья дочка — Ксения. Бойкая, живая девочка созрела для замужества, несмотря на лета — в конце зимы ей исполнилось всего двенадцать, но она уже была не по годам взрослой.

Вместе со Мстиславом приехал и его старший сын Всеволод. Стрыи — Ярополк, Роман и Вячеслав — впервые видели сыновца и нашли его во многом похожим на отца.

Отозвались на приглашение и Святославичи. Последние годы они жили тихо-мирно в своих вотчинах, не высовывая оттуда носов и ничем не напоминая о себе. Но тут приехали всем родом — и Давид с четырьмя сынами — старший, Святоша, всё больше отдалялся от мира и уже жил в монастыре. Приехал и Олег — совсем седой, согбенный болезнью и почти сгоревший от внутреннего огня, тоже с сыновьями. Издалека, из Рязани, прискакал последний Святославич, Ярослав, со старшим сыном Ростиславом. Откликнулись на приглашение и потомки Святополка — Ярославец Волынский прибыл вместе с младшими братьями и всем семейством. Нежданно-негаданно в Киев приехали и потомки Всеслава Полоцкого — старший, упрямый и во всём следующий по отцовым стопам, Глеб со своими сынами, Давыд с молодым сыном Брячиславом, их братья Святослав и Ростислав. Не приехали только Борис Всеславич и самый старший — Рогволод, а также хворый Роман. Подарком судьбы стал для Мономаха приезд жениха средней дочери, Агафьи, — Всеволода Давыдовича Городенского. Посватавшись к Мономаховне, сын Давыда Игоревича стал союзником и помощником Владимира Всеволодовича. Не было только никого из Ростиславова корня, и жена Романа Владимирича Настасья напрасно ждала приезда отца либо кого из братьев.

Князья собрались накануне, ещё до освящения Вышегородского храма. Всеславичи заняли давно пустовавший Брячиславов двор, Святославичей Мономах, как ближних родичей, разместил в Берестове. За это Олег был ему в глубине души благодарен — Новгород-Северский князь в своё время слишком много вытерпел от Мономаха и не мог спокойно смотреть и слушать, как новый киевский князь расточает мёд и елей.

Зато Мстислав был рад лишний раз побыть с отцом. Он не смог прибыть на свадьбу брата Романа и похороны Святослава и теперь навёрстывал упущенное. Хотел повидаться с Еленой, но Ярославец не отпускал жену ни на шаг. Только в самый день приезда отец и дочь смогли накоротке повидаться. Мстиславу бросилось в глаза, как бледна и болезненно-худа Елена. Она была с двухгодовалым сыном Юрием, и видно было, что девочка — замужество и материнство не изменило её, — просто не знает, что делать с ребёнком.

Приехав в Киев, Мстислав сразу отправился к отцу в терем. Они обнялись. Мономах внимательно разглядывал старшего внука, рослого, ещё по-юношески долговязого Всеволода. Второго сына, Изяслава, Мстислав оставил в Новгороде заместо себя.

— Как меньшие? — спросил Мономах. Меньшими он называл двух младших сыновей Мстислава — Святополка и Ярополка.

— Растут. Святополка зимой на коня сажали.

Самый младший сын родился накануне свадьбы Ярославца и Елены, посему его и назвали в честь тогдашнего великого князя.

— А Христина как?

— Зимой ей недужилось, да к лету оправилась.

— Привёз бы. Я б посмотрел на сноху.

— С младшими она. Некогда.

Владимир Мономах хотел возразить, что его Гита, несмотря на беременность, всюду сопровождала мужа.

— Что Евфимия? — вспомнил Мстислав о сестре.

— Сына родила. Борисом назвали. Борисом Коломановичем.

— А Коломан-то что?

— А что ему? Помер, оставил стол брату, Стефану.

Оба помолчали, вспоминая Венгрию и её государей.

Сколько хлопот доставили угры в прошлом и всё никак не хотят усмириться! То ищут союзов с Русью, то сами рвут с нею связи.

От Венгрии мысли сами собой перетекли на русских князей.

— Елену-то видел? — спросил у Мстислава отец.

— Нет. Ярославец отговорился — дескать, недужит княгиня. В дороге ей худо сделалось. Чую — не будет ей за ним житья.

— Да, Святополково гнилое семя ещё попортит кровь Руси, — согласился и Мономах. — А всё же не следует нам первым начинать свару. Пущай вороги сами себя проявят. Помнишь, как сказано в Писании: «Поднявший меч от меча погибнет».

— А ещё говорят: «Худой мир лучше доброй ссоры», — подхватил Мстислав. — Отец, нынче в Киеве все князья собрались. Самое время уладиться, коли у кого на кого обида.

Мономах покачал головой. То, что сын умел мыслить далеко и широко, его радовало, но в то же время на память приходили другие княжеские снемы — съезд в Любече, после которого обманом захватили и ослепили Василька Теребовльского. И другой съезд — в Уветичах, когда осудили Давыда Игоревича. Ныне братья Ростиславичи сидят тише воды, ниже травы, да и сын у Давыда Городенского вырос не в отца — смирнее и добрее. Однако на место одних смутьянов встают другие. Что-то будет...

— У кого с кем обида, Мстислав? — промолвил Мономах. — Святославичи смирились — Давид всегда на моей стороне был, Олег в прежние годы крови попортил, однако присмирел. Ярослав вовсе не страшен — сидит в своей Рязани, мордвой обложен — и ладно. Вот разве что Всеславичи... Глеба Минского помнишь? — Мстислав кивнул, хотя лично князя в глаза не видал. — Сызнова воду мутит. Промеж Всеславова племени нет мира. Борис, старший, среди них никакой силы не имеет. Всё под себя Глеб захватил. До того младший братьев и сыновцев довёл, что Роман Всеславич вовсе из Полоцкого княжества уехал, а Давыд Всеславич под руку Киева просится.

— Нешто так? — встрепенулся Мстислав. Он с юности знал о давней ссоре Ярославичей со Всеславьичами. В молодости сам Владимир Мономах испытал на себе тяжкие последствия этой распри, и Мстиславу было тревожно-радостно слышать, что давние враги их рода ослабляют сами себя.

— Истинно так, — покивал Мономах. — Давеча, прямо перед тобой, приходил от него человек — принёс добрую весть. Я и ранее слышал, но только теперь уверился. А ведь у Давыда сын Брячислав неженатый...

Мономах с вызовом глянул на сына, и Мстислав спокойно кивнул, отвечая невысказанным мыслям отца. Третья дочь, Ксения, подрастала. Пора ей замуж.

Венец крепче привяжет одного из полоцких князей, вобьёт клин в их род, ослабит будущих врагов.

— Жаль, у Святославичей нет дочерей на выданье, — нахмурился он, продолжая мысль. — Всеволод возмужал... Вот разве что Святошины дочери... Переговорить нешто?

— Переговори, сын, — обрадовался Мономах. Великий киевский князь знал, что он не вечен. Рано или поздно, а и ему сходить в могилу вслед за отцом, матерью, братьями и сёстрами. Умрут и враги. А дети останутся. И будут жить. Мстислав правильно делает, думая о будущем. Ему княжить после отца — в этом Владимир Мономах был уверен.

Храм в Вышгороде заложил ещё Святослав, но так и не увидел его достроенным. Изяславу было не до каменного строения, Всеволод продолжил было дело старшего брата, да забросил на полпути. Потом пришёл черёд Святополка, который сперва не сильно увлекался зодчеством, и только к концу жизни решил достроить храм. А завершали его отделку и роспись стен и потолков уже при Владимире Мономахе. И, раз вспоминали только заложившего храм князя и того, кто ныне правил, выходило, что Святополк вовсе не приложил к нему рук.