Чтение онлайн

— Снаружи-то и я видел.

— Интересно, что-то внутри делают?

— Кто знает… ученые… Пишут…

— Наверное.

Они остановились у мраморной лестницы.

— Вах, вах, посмотри, какой мрамор! — воскликнул Салих Хромой.

— Только меду течь!

— Да уж как потечет, не остановишь.

— Наступить ногой жалко.

— Как мел белый.

Подошли остальные. Поговорили. Поднялись по лестнице. В тревоге остановились перед большими стеклянными дверьми и заспорили, кому входить первым.

— В чем дело? — спросил их огромный хмурый детина, служащий Народного дома.

Рассказали.

— Видеть депутатов? Каких депутатов?

— Наших депутатов…

— Изложить наши жалобы…

— Сейчас идет собрание, они наверху, — оборвал служащий, — видеть их нельзя…

— Нас с фабрики прислали!

— Откуда бы ни прислали. Вам сказано — депутаты заседают, беспокоить нельзя! — сказал служащий и скрылся за огромной дверью.

Рабочие переглянулись. Что делать?

— Подождем, — предложил Салих, — сядем и подождем. Должны же депутаты выйти.

Рабочие разместились на мраморной лестнице.

— В некотором царстве, в некотором государстве, — начал Салих…

Рабочие оживились.

— Эй, Хромой, дружище…

— Расскажи, расскажи…

Все подсели ближе. А прямо перед ними, за террасой четырехэтажного дома, устало опускалось солнце…

Он напоминал увесистую картофелину. Большая лысая голова, круглое брюхо. Казалось, на свет божий сын хозяина фабрики явился лишь для того, чтобы спать, вдоволь есть и распутничать.

Когда он вошел в столовую для фабричных служащих, навстречу ему, как всегда, бросились управляющий и несколько официантов. Принесли стулья, раздвинули столы, спустили шторы — в окно назойливо лезли лучи слепящего солнца. Сын хозяина фабрики выбрал один из пяти предложенных стульев, опустился на него, облокотился о стол, обхватил мясистыми руками свою толстую физиономию и лениво пробормотал:

— Это… как его? Что-то…

Затем он зевнул во весь рот, с трудом приподнял набрякшие веки, лениво посмотрел на управляющего, готового исполнить любое его приказание.

— Угадай-ка, что угодно моей душе!

По лицу управляющего скользнула принужденная улыбка.

— Ну угадай, что угодно моей душе, — повторил сын хозяина фабрики, — угадаешь — получишь десять тысяч лир, — он выпрямился, потом круглой, похожей на панцирь черепахи спиной навалился на соседний стол. — Давай… отгадывай!

Управляющий столовой, человек уже немолодой, поклонился, в смущении почесал худое лицо. Ох, до чего не любил он эти шуточки, до чего же не любил…

Тут подчиненные, а этот унижает.

Сын хозяина фабрики извлек из кармана блокнот, авторучку с золотым пером и с трудом нацарапал: «Обязуюсь уплатить десять тысяч лир управляющему столовой, если он угадает, чего желает моя душа!» Управляющий взял бумагу и удалился — что ж ему оставалось делать?

Сын хозяина фабрики снова развалился на стуле. Его одолевал сон. Вдруг он увидел мальчика, который усердно чистил посуду. Увесистый кулак опустился на стол. Мальчишка с грязной тряпкой в руке тотчас подлетел к хозяину.

— Ты что тут делаешь?

— Вилки чищу, эфендим.

— Почему чистишь?

— Мастер приказал, эфендим.

— Значит, мастер приказал? А ты что, раб приказания?

Мальчик постарался улыбнуться:

— Благодаря вам, эфендим…

— Благодаря мне, значит, в моей тени! Разве я дерево, парень? [7]

— Помилуйте, эфендим…

— Значит, тень, а тень бывает у дерева… Моя тень… Если я дерево, то ты моя тень… Ха?

— Помилуйте, эфендим…

— У тебя образование есть?

— Нет, эфендим.

— Совсем нет?

— Есть, но небольшое.

— Какое?

— Всего пять классов.

— Почему не закончил?

— Судьба, бей.

— Какая судьба? Что значит судьба?

— Я с Черного моря. Отец мой сторожем работает на почте. Нас у него пятеро сыновей. Денег, которые он получает, на всех, конечно, не хватает.

— А если бы тебе подвернулись десять тысяч лир? Ну, к примеру, купил бы ты лотерейный билет, а на него выпало десять тысяч! Что бы ты сделал?

Мальчик снова постарался улыбнуться.

— Говори, что бы ты сделал, если бы у тебя было десять тысяч лир?

— ?..

— Отвечай! Ну!.. Вот достану из кармана десять тысяч и дам тебе, что с ними будешь делать?

— ?..

— Не можешь придумать? Никогда об этом не думал?

— Не думал, эфендим.

— Как ты полагаешь, десять тысяч очень большая сумма?

— Очень…

— Значит, очень большая… Стало быть, никогда не думал?

— ?..

— Иди, бездельник, работай!

Мальчик отошел. Сын хозяина снова зевнул во весь рот, потер влажные глаза, снял шелковый пиджак, бросил его на скамейку, и, скрестив на столе мясистые волосатые руки, опустил на них голову, намереваясь вздремнуть.

Внезапно распахнулась дверь. На пороге появился начальник ткацкого цеха, смуглый, тощий араб:

— Ахмед-бей, бегите, ага вас ждет! Ткачи забастовали!

С неожиданным проворством сын хозяина фабрики вскочил, схватил пиджак и вместе с начальником ткацкого цеха выбежал из столовой.

Ага — старший хозяин фабрики, страдавший несварением желудка, в скверном настроении метался по прохладному кабинету. Увидев сына, он набросился на него:

— Немедленно звони в рабочее правление, в жандармерию, в управление безопасности!

— Что случилось?

— Он еще спрашивает, что случилось! Кто у кого должен спрашивать, ты у меня или я у тебя?

— Насколько мне известно, они требовали сокращения рабочего дня до восьми часов с сохранением оплаты двенадцатичасового дня.