Чтение онлайн

Мы брели вместе вверх по течению реки и остановились только тогда, когда вода, наконец, стала прозрачной и не отдавала волчьей кровью. Ослица искоса взглянула на меня, ласково и нежно ущипнула мою кожу зубами, что-то тихо пробормотала, обернулась и встала в удобную для меня позу. «Мой милый, я хочу тебя, – произнесла она, – возьми меня». – «Моя дорогая, – ответил я, – перед тобой чистый и невинный осел с красивым телом и отборными генами, нужными для продолжения прекрасного рода. Я отдам всё это тебе и только тебе, вместе со своей девственностью». Потом я поднялся, как гора, обхватил ее тело передними ногами и подался вперед.

И тогда безудержная радость разлилась в наших телах, словно небесная благодать!

В ту ночь мы были близки шесть раз, и этим, на мой взгляд, мы достигли чего-то почти физиологически невозможного для ослов. Но я клянусь перед Верховным владыкой неба, что не лгу. Клянусь перед отражением Луны в реке, что все это – чистая правда. Потому что и я, и ослица – были необычными ослами. В предыдущей жизни она была женщиной, умершей от любви, а потому страсть её, сдерживаемая в течение нескольких десятилетий, однажды вырвавшись, уже не могла остановиться. Уставшие, мы перестали любить друг друга лишь тогда, когда на горизонте появилось красное утреннее солнце. Усталость была полной и прозрачной. Нам казалось, что благодаря глубокой и искренней любви наши души поднялись в высоты несравнимого ни с чем состояния. Мы губами и зубами причесывали друг другу всклоченные гривы, очищали заляпанные грязью хвосты. Ее глаза светились безграничной нежностью. Люди переоценивают себя, считая, что лучше всех разбираются в любовных чувствах. Ведь сильнее всего расшевелила мою душу моя избранница – ослица, принадлежащая Хан Хуахуа. Стоя посреди реки, мы напились чистой воды, а на берегу насладились пожелтевшей, но все еще сочной травой и красными ягодами. Иногда вокруг нас испуганно вспархивали птички, а из густой травы выползали гладкие змеи. Но они были равнодушными к нам, змеи просто искали более удобное место для зимовки. А мы, высказав друг другу все, что было на душе, выбрали друг другу ласковые имена. Она назвала меня Наонао, а я ее – Хуахуа.

«Наонао, и-а, и-а!» – «Хуахуа, и-а, и-а! Мы всегда будем вместе. Никто не разлучит нас, ни небесные, ни земные боги, правда, Хуахуа?» – «Да, мы будем счастливы!» – «Хуахуа, мы станем дикими ослами, будем жить беззаботно среди волнистых песчаных дюн и пышных кустов тамарикса, на берегу этой прозрачной реки. Будем есть зеленую траву, когда проголодаемся, будем пить речную воду, когда почувствуем жажду, будем спать в объятиях друг друга. Мы будем часто любить, заботиться и защищать друг друга. Я дам клятву, что никогда не буду обращать внимания на других ослиц, а ты поклянешься, что не будешь отдаваться другим ослам». – «Иа-иа, мой милый Наонао, я клянусь». – «Иа-иа, моя дорогая Хуахуа, и я клянусь». – «Но ты пообещай, что у тебя не будет ничего не только с другими ослицами, но и кобылами, – покусывая мою кожу, сказала Хуахуа. – Люди настолько бесстыдны, что спаривают ослов с кобылами, чтобы вырастить безобразных животных, которых они называют мулами». – «Хуахуа, не беспокойся. Даже если бы мне завязали глаза, я никогда не полез бы на кобылу. Но и ты должна пообещать мне, что не позволишь жеребцу взять тебя, чтобы не родился мул». – «Не беспокойся, Наонао. Даже если они привяжут меня к стойлу, я крепко втисну хвост между ногами. Все моё принадлежит тебе...».

Когда наши чувства достигли апогея, мы переплелись шеями, как лебеди, резвящиеся в воде. По правде говоря, словами трудно передать нашу глубокую взаимную нежность. Мы стояли рядом друг с другом на краю тихой речной заводи, вглядываясь в наши зеркальные отражения на поверхности воды. Наши глаза светились, губы припухли – любовь сделала нас самой прекрасной парой ослов, каких когда либо создавала природа.

И именно тогда, когда мы стояли счастливые, забывшие обо всем на свете, до нас донесся какой-то шум. Я мигом поднял голову и увидел, что со всех сторон к нам приближаются человек двадцать.

– Иа-иа, Хуахуа! Скорей убегай!

– Иа-иа, Наонао! Не бойся! Присмотрись внимательно. Разве ты не видишь, что это знакомые люди?

Такое поведение Хуахуа немного привело меня в чувство. С чего бы это я не должен узнавать знакомых людей? Своим острым зрением среди людской толпы я отчетливо рассмотрел своего хозяина Лань Ляня, хозяйку Инчунь, а также двух сельских приятелей хозяина – братьев Фан Тянбао и Фан Тяньёу, мастеров боевого искусства, главных персонажей рассказа Мо Яня «Разрисованный трезубец братьев Фан». Опоясанный моей уздечкой Лань Лянь сжимал в руках здоровенную жердь с петлёй на её конце, а Инчунь несла красный фонарь, бумага на котором прогорела настолько, что из-под неё проступал каркас из черной металлической проволоки. Один из братьев семьи Фан держал в руках длинную веревку, второй нёс палку. Среди остальных людей были: горбатый каменщик Хан, его младший брат по отцу Хан Цюн, а также несколько хорошо знакомых мужчин, имена которых я тогда не мог вспомнить. Они были все в пыли и очень уставшие. Видимо, пробегали за мной всю ночь.

– Хуахуа, беги!

– Наонао, я не могу.

– Тогда цепляйся зубами за мой хвост, и я тебя потащу!

– Наонао, куда мы сможем убежать? Рано или поздно они нас схватят, – опустив глаза, сказала Хуахуа. – А потом они принесут оружие, и как бы быстро мы не бежали, пули догонят нас.

– Хуахуа, – разочарованно воскликнул я, – неужели ты забыла о клятве, которую только что дала?! Ты же поклялась, что мы будем всегда вместе, что станем дикими ослами, будем жить свободно и беззаботно среди лесов и полей!

Хуахуа опустила голову, и слезы навернулись на её глазах.

– Наонао, – ответила она, – ты – отец-осел, который после спаривания вполне может расслабиться и забыть о семейных заботах, а вот я забеременела. Вы, парни из рода Симэнь, люди или ослы, одним выстрелом убиваете двух птиц, и я не сомневаюсь, что рожу двойняшек. Мой живот вскоре будет расти, и мне нужно будет хорошо питаться – жареными черными соевыми бобами, свежими пшеничными отрубями, растолченным гаоляном, трижды просеянным бамбуковым решетом, чтобы не осталось камней, куриных перьев или соломы. Сейчас уже октябрь, и с каждым днём будет всё холоднее и холоднее. Что же я буду есть тогда, когда буду ходить с большим животом, а земля застынет и выпадет снег, река покроется льдом, а трава окажется под снегом? Где я тогда найду воду? Где мы будем спать с новорожденными осликами? И даже если бы я бездумно согласилась поселиться с тобой в песчаных дюнах, то как могут выдержать зимнюю стужу наши дети? А если они замерзнут и будут лежать окоченевшими на снегу, как бревна и камни, то неужели у тебя, как отца, ничуть не будет болеть душа? Наонао, отец-осел, конечно, может бессердечно бросить своих детишек, а вот мать-ослица на это не способна. Возможно, другие ослицы оставили бы своих детей, но только не я, твоя Хуахуа. Женщины могут отречься от своих сыновей и дочерей по религиозным соображениям, а ослицы – никогда. И теперь я спрашиваю тебя, Наонао, ты понимаешь, что чувствует беременная ослица?

Я, осёл Наонао, совсем не знал, что ответить на непрерывную череду таких словесных выстрелов.

– И-о, и-о, Хуахуа, – сказал я робко, – а ты уверена, что забеременела?

– Что за глупый вопрос? – ответила она гневно. – Наонао, за одну ночь ты оросил меня шесть раз своим семенем. Ты мог бы оплодотворить деревянную или каменную ослицу, не говоря уже об ослице в период течки!

– И-о, и-о... – мямлил я подавленно, глядя, как Хуахуа направляется к своему хозяину.

Мои глаза затуманились горячими слезами, но их сразу же высушило пламя невыразимого гнева. Я хотел сорваться с места и бежать куда глаза глядят. Я не мог вытерпеть оправданного, но такого жестокого предательства. Не мог день за днём до конца дней своих жить униженным в усадьбе Симэнь. Я бросился к реке, блестящей в отраженном свете. Я хотел забраться на гребень песчаных дюн, поросших похожими на клубы тумана кустами тамарикса, где под их гибкими и упругими ветвями прятались рыжие лисицы, пятнистые барсуки и серенькие рябчики. Прощай, Хуахуа! Иди, наслаждайся приятной и спокойной жизнью, а вот я не променяю мечту о Свободе на теплый ослиный хлев!

Но еще не успев добежать до берега реки, я заметил в кустах тамарикса нескольких спрятавшихся в засаде мужчин. Они были в маскировочной одежде: на головах шапки с вплетёнными ивовыми прутиками и листьями, а на плечах накидки цвета соломы с прикрепленными пучками сухой травы. В руках они держали старомодные ружья, похожие на то, из которого была взорвана голова Симэнь Нао. Меня охватил всепоглощающий ужас, я резко повернулся и помчался по берегу реки в противоположную сторону – на восток, навстречу рассветному солнцу.

Моя шерсть будто горела ярким пламенем, а я весь превратился в летающий клубок огня или факел, который рассылает во все стороны свои лучи. Я ничуть не боялся смерти, когда встретился лицом к лицу с хищными волками, а вот в этот раз на самом деле испугался. Испугался черного дула ружья, а точнее того ужасного зрелища, которое такое ружье может принести, сокрушая мозг.

Наверное, мой хозяин заранее догадался, в каком направлении я буду убегать, поэтому он перебежал реку наискосок, даже не разувшись. Брызги разлетались вокруг, когда он своими неуклюжими прыжками пробивался ко мне. Увидев его перед собой, я метнулся в сторону и изменил направление бега, но именно в этот миг хозяин взмахнул длинной палкой и накинул петлю на мою шею. Но я не признал поражения и не хотел сдаваться без боя. Я изо всех сил рванулся вперед, высоко подняв голову и выпятив грудь. Верёвка врезалось мне в шею и мешала дышать. Я увидел, как хозяин крепко потянул палку к себе, отклонившись назад почти параллельно земле. Я тащил его за собой, а он, упершись пятками в песок, оставлял на нем борозды, как плуг.