Мухи
Шрифт:
Символично, что ближайший сосед доходного дома — микрорайон Речной, одна из самых юных застроек города. На его месте находились бараки, а раньше — деревни Михайловка и Пырьевка, их сожгли немцы в годы оккупации. В народе район издревле называли Водопой. Возле нынешнего комбината располагался небольшой чугунолитейный завод промышленника Якова Махонина, на холме у объездной — часовенная молельня имени Тита Чудотворца, уничтоженная большевиками. Яхт-клуб же, с перерывами, функционировал вплоть до девяностых.
Итак, Водопой не мог считаться совершенной глухоманью, но Махонин рисковал, возводя здесь доходный дом. Гораздо выгоднее было перенести его в город (активно развивающийся) или построить пансионат около источника.
Здание проектировал по индивидуальному заказу Махонина наш талантливый земляк Анатолий Элле. Он приложил свою руку к созданию винокурни (ныне — краеведческого музея), усадеб, железнодорожного вокзала в Варшавцево, больницы на проспекте Щорса и других архитектурных украшений. Узнаваемый стиль Элле — сплав модерна и готики — присутствует и в махонинском доходном доме. Посмотрите на эти балки и балясины!
Рис 2. Такая лепота, и в поле!
Кем же был промышленник Яков Юрьевич Махонин? Информация о его жизни на удивление скудна, не сохранилась даже дата рождения. По всей видимости, ему было около шестидесяти, когда он открыл доходный дом, и около шестидесяти пяти, когда утонул в Змийке. Остается загадкой, был это несчастный случай или самоубийство. Куцые упоминания изображают человека волевого и импульсивного, жестокого к недругам и щедрого по отношению к приятелям. Бытует мнение, что дом он построил не ради заработка, а дабы поселить в нем своих друзей. Вот такой компанейский парень.
В дореволюционных адресных книгах говорится, что после смерти Махонина недвижимым имуществом короткое время владел его пасынок, а затем дом перешел в собственность Общества электрического освещения. Шестин обзавелся торфяной электростанцией и гидростанцией мощностью 50 кВт. Медные кабели протянулись к яхт-клубу и отдаленному дому в рекламных целях: мы зажигаем свет повсюду!
В годы Гражданской войны дом опустел.
Знаменитый жилец
Предположим, вы никогда не слышали о Викторе Гродте. А как насчет Виктора Гюго? Заинтригованы? Нет, великий французский писатель не посещал наш город, не пивал чаи с Яковом Юрьевичем. Но именно к книге Гюго «Отверженные» нарисовал иллюстрации молодой художник Виктор Гродт. В десятых годах двадцатого века он проживал вместе с матерью в махонинском доме. Рисунки Гродта так понравились издателям, что его пригласили в Санкт-Петербург. Он завел приятельские отношения с Юрием Анненковым. Сам Александр Николаевич Бенуа похвалил начинающего художника и нарек его рисунки «ужасными и чарующими». Но жизнь в столице не задалась. Гродт увлекся алкоголем и морфием, его картины становились все более мрачными. Он терял заказчиков. Последней надеждой был гонорар за рисунки к роману «20 000 лье под водой» Жюля Верна. Но иллюстрации вызвали негодование издателей. Договор был разорван. Разбитый физически и эмоционально, Гродт возвратился к матери на малую родину и в 1916-м свел счеты с жизнью. Он бросился головой вниз в пролет между лестницами доходного дома. Художнику было двадцать пять лет.
Рис. 3. Талант, погребенный собственноручно.
С двадцать шестого года квартиры уплотняли жильцами, дом Махонина переквалифицировался то в санчасть, то в сельскую школу, но чаще пустовал — сказывалось месторасположение. Чудом пережил войну. В шестидесятые вовсю заработал комбинат, и шесть квартир наконец-то снова заселили жильцы. Провели водопровод и газ. Рассчитывалось, что не сегодня завтра город вплотную подберется к Водопою.
И один в поле воин — говорит известная пословица. Самый обычный жилой дом с самой нетривиальной биографией — еще один удивительный артефакт прошлого, который вы можете встретить в нашем городе.
Г. А. Вещук.
Саша оторвалась от статьи и посмотрела на стену, туда, где под обоями таилась муха. Рисунок, который она повредила шпателем, а дядя Коля дополнил своими каракулями.
Пересела за компьютер. Возникло ощущение, что она участвует в расследовании и вот-вот узнает невероятный секрет.
«Виктор Гродт», — вбила Саша в поисковике.
«Виктор Гродт, художник», — уточнила.
Гугл выдал две ссылки на художника Гродта, а дальше предлагал почитать про разных Викторов из Гродно.
Саша щелкнула мышкой.
Мемуары о богемном кабаре «Бродячая собака» были обширны, но Гродт упоминался в них одной строкой, затененный именитыми посетителями кафе: Маяковским, Ахматовой, Мейерхольдом.
«Бывали в „Собаке“ и совсем экзотические, маргинальные личности, например, художник-график Виктор Гродт, молодой люмпен, проявлявший интерес к оккультизму и всему запретному».
Вторая ссылка привела на сайт, посвященный забытым художникам Серебряного века.
Пять работ Гродта и фотопортрет, попавший в «Вестник старины». На трех картинах были персонажи Гюго. Яростный, похожий на безумного монаха, каторжник Жан Вальжан. Малышка Козетта, глазастая, как герои аниме. Агонизирующая Фантина.
Иллюстрации были мрачны, темны и чертовски талантливо исполнены. Сашу заворожили тончайшие линии (прожилки на крылышках мухи), обилие деталей, то, как рисуя плоское, избегая теней, художник добивался объема. Она вновь подумала о средневековых анатомических трактатах, где модели были аккуратно распилены и выставляли напоказ сокровенное. Штрихи Гродта напоминали структуру мышечной ткани, какой ее рисуют в учебниках по миологии.
Персонажи Гюго в версии Гродта могли быть трупами. Забальзамированными, насаженными на шесты.
Но наиболее сильное впечатление произвела следующая иллюстрация. Осьминог, сражающийся с водолазом.
Карандашный набросок вызвал ассоциации с картинками, которые показала ей Ксеня.
— Ты же любишь Японию, — сказала подружка.
На картинках спруты, угри, мурены и миноги спаривались с девушками, и девушки определенно получали удовольствие от происходящего.
— Мерзость! — воскликнула шокированная Саша.
— Мерзость, — прошептала она, глядя, как похотливо сжимает осьминог водолаза.
Подстегнутая морфием фантазия Гродта наделила иллюстрацию жутковатой чувственностью. Присоски моллюска были пухлыми, почти человеческими сосками. Витки щупалец жадно оплетали бедра кричащего водолаза, но кричал ли он только от боли?
Саша кликнула на пятую картинку, черновой набросок.
Малейшие сомнения развеялись.
Там были мухи. Но не они являлись центральным персонажем рисунка.
Грифель — с нажимом, остервенело — начертал объятое пламенем демоническое существо. Частично это был автопортрет, в чертах лица узнавался сам Гродт. Он пририсовал себе раскосые глаза. Над головой росли козлиные рога, за спиной — крылья насекомого. Руки были согнуты в локтях и подняты вверх, демон словно кормил с ладоней парящих кругом мух. Вместо ног были мушиные лапки, а грудь усеивали раны, как отверстия на теле суринамской лягушки. Или как крошечные печи, учитывая огонь. В дырах находились младенцы.