Чтение онлайн

— Очаровательна, — пробормотал Амадео, не подавая вида, что узнал Шаннон. Отпустив ее руку, он повел их к присутствующим. После того, как ее представили некоторым гостям, Шаннон отошла в сторону, чтобы разобраться в своих первых впечатлениях. За последние два года ей очень часто старались пустить пыль в глаза, но здесь великолепие было подлинным и превосходило все ее ожидания. Амадео собрал разных и интересных людей, руководствуясь своим космополитическим представлением о высшем обществе. Среди гостей присутствовали энергичный итальянский кинопродюсер, несколько видных представителей парижского высшего общества с пышным генеалогическим древом. Каждый из гостей отличался своим собственным блеском и игрой красок, словно искусно ограненный бриллиант. Но все вместе они дарили великолепие хозяину замка — Амадео, несмотря на то что он имел репутацию человека из ниоткуда.

Стоя рядом с Шаннон, Фабрис выдавал кучу сплетен и анекдотов про каждого из гостей. Очень скоро Шаннон узнала, что ослепительная донья Оливейра, одна из первых красавиц Аргентины, некогда была любовницей хозяина дома, а также поняла, почему энергичная графиня де Вошамп не отрываясь смотрит на одного из лакеев. Шаннон поймала себя на мысли, что пытается догадаться, какая из десятка ослепительных женщин, совершенно не похожих друг на друга, сейчас является любовницей Амадео. Она наблюдала за тем, как он обходит гостей. С очарованием истинного представителя латинской расы Амадео с одинаковым удовольствием разговаривал и флиртовал с каждой из женщин.

— Он выглядит как настоящий турецкий султан со своим двором, не правда ли? — прошептал Фабрис. Беседа вокруг шла сразу на нескольких языках. — Вы довольны, что сюда попали? — спросил он. Ответ на этот вопрос не требовался.

Вечер продолжался, и казалось, что они плывут куда-то, окруженные праздной роскошью и образами иного века, запечатленными Пуссеном. Отблески огня от камина накладывали странный отпечаток на лица мужчин и женщин, казавшихся персонажами какой-то пьесы.

— Я слышал, завтра вы охотитесь с нами, — заметил подошедший Амадео. В его голосе звучал легкий вызов. — Вы когда-нибудь охотились с гончими во Франции?

— Однажды, несколько лет назад, в Фонтенбло. Когда я провожу уик-энд дома, то стараюсь совершать конные прогулки в Булонском лесу, но понимаю, что это очень далеко от охоты. — Я ведь выросла среди лошадей, — добавила Шаннон, увидев скептическое выражение на лице Амадео. — Так что надеюсь не ударить лицом в грязь. — Под его внимательным взглядом она почувствовала, что краснеет.

— Пойдемте на минутку со мной. Я хочу вам кое-что показать, — коротко сказал Амадео.

Решив, что он вряд ли слышал то, что она сказала, Шаннон с удивлением обнаружила, что вслед за Амадео направляется в соседний салон. Там висели картины, отражающие неповторимые этапы искусства двадцатого века — от импрессионистов до фовистов и кубистов. Со знакомства с Хоки Сазерлендом началось приобщение Шаннон к искусству, и сейчас она с чувством благоговения смотрела на скрытые от чужого глаза сокровища, узнавая стиль Де Кирико, Матисса, Кокошки и де Сталь.

Кивком головы Амадео указал на картину, висящую над камином и освещенную подсветкой. Это был один из ее портретов работы Хоки.

— Это вы, не так ли?

— Да, я, — согласилась Шаннон. Во рту у нее пересохло от испытанного потрясения.

— Я обратил внимание на эту картину сразу, как только увидел у Агню в Лондоне. Она уже была продана, но я следил за ней через своего агента, и, когда шесть месяцев назад картина попала на рынок, я ее сразу купил.

Бенгела говорил вежливо и спокойно, но глаза его в это время не отрываясь скользили по холсту, запечатлевшему интимные подробности тела Шаннон.

— Меня привлекли в этой картине гордость и дерзость, воплощенные в прекрасной фигуре молодой женщины.

Шаннон смотрела на свое собственное, крайне соблазнительное изображение так, будто видела его впервые.

— Знаете, Хоки тогда напугал меня до смерти. Но я не хотела, чтобы он об этом узнал. Может быть, поэтому я и выгляжу дерзкой, — задумчиво сказала она.

— Я с уважением отношусь к Сазерленду и считаю его одним из пяти самых значительных современных художников. Вы можете себе представить, как я удивился в тот день на шоу Лагерфельда, мисс Фалун. Я не сразу вспомнил, кого вы мне напоминаете, и только на следующий уик-энд, когда снова увидел картину, я окончательно понял, что это были вы. А теперь вы здесь — глина, из которой он создал свое произведение искусства. Я думаю, с тех пор вы изменились. Вы выиграли несколько битв. В те дни вы были маленьким Давидом, бросающим вызов некому воображаемому Голиафу, — не больше. Теперь в вас есть уверенность. Вы больше размышляете и не так боитесь жизни, которую, я думаю, так же жаждете познать.

Откуда он смог о ней столько узнать? Одной фразой Амадео приподнял вуаль загадочности, за которой она скрывалась от всего мира. Какая-то древняя сила сблизила их в тот момент, когда она посмотрела в его темные, сверкающие глаза.

— Пойдемте, пора присоединиться к другим гостям. — Слегка прикоснувшись к ее локтю, он повел Шаннон мимо Миро, Кандинского, Марке. Их воображение, казалось ей, бледнело по сравнению с ее собственным внутренним миром, показанным Амадео, и Шаннон гадала, подозревает ли кто-нибудь из гостей, что она была моделью для этого портрета. Идя вслед за Бенгелой и глядя на его широкие плечи, Шаннон решила, что он сложен, как матадор. Они пересекли порог комнаты, и Шаннон резко отвернулась, заметив, что Амадео взглянул на нее. Этот хищный взгляд пронзил всю ее с головы до ног, и Шаннон невольно вздрогнула. Нет, Амадео Бенгела не заманит ее в свои сети, не купит и не поставит на каминную доску, как статуэтку из севрского фарфора. Он купил ее изображение, и этого вполне достаточно.

На следующее утро в девять часов Шаннон спустилась вниз, чтобы присоединиться к охоте, одетая в облегающие брюки для верховой езды, черную куртку и котелок. Все уже собрались на усыпанном гравием переднем дворе. Очутившись среди восьмидесяти беспокойных гончих и нескольких десятков лошадей, Шаннон чувствовала себя неуютно. Многие из всадников были одеты в фиолетовые куртки Шатильонского охотничьего общества. Несколько женщин в шикарных черных амазонках, сидя боком в седле, сдерживали своих беспокойных лошадей. Из лошадиных ртов клубами вырывалось горячее дыхание, мгновенно превращаясь в морозном воздухе в иней и оседая на бархатных мордах животных. На серебряном охотничьем роге, висящем за спиной распорядителя охоты, заиграл первый луч восходящего за деревьями солнца. Лакеи во фраках и белых перчатках обносили всадников и жителей деревни, сопровождающих охотников пешком, традиционным кубком на подносе. Подогретое вино уже подняло настроение краснолицым крестьянам в башмаках и твидовых куртках. Во двор вышла и присоединилась к Шаннон кокетливая графиня де Вошамп. Они обменялись приветствиями, и мысли Шаннон снова унеслись ко вчерашнему вечеру, когда Амадео сидел во главе ослепительного стола. После того как он показал ее портрет, Шаннон бессознательно запоминала каждую связанную с Амадео деталь. Сейчас она с раздражением обнаружила, что машинально разыскивает его взглядом. Амадео было легко узнать — он гарцевал в самой середине конников на великолепном сером в яблоках жеребце, излучая силу и мужественность. Фиолетовая куртка и брюки для верховой езды сидели на нем как влитые. Амадео игриво посматривал на герцогиню де Креси, вдову, семидесяти лет от роду, которая, однако, сидела боком в седле с непринужденностью восемнадцатилетней девушки. В традиционной длинной черной юбке и шляпе с вуалью, с рожком из слоновой кости на шее, она словно принадлежала другой эпохе.

Увидев Шаннон, Амадео направился в ее сторону.

— Добрый день, мисс Фалун, — сказал он улыбаясь, но в его темных глазах промелькнуло нечто сокровенное.

Сердце Шаннон забилось сильнее, и она попыталась замаскировать свое беспокойство дружеским тоном разговора.

— Доброе утро. Чудесный день для охоты!

— Я сказал конюху, чтобы он привел вашу лошадь. Вы поедете на франко-арабском мерине по имени Песня Океана ста пятидесяти сантиметров в холке. Он хорошо обучен и знает местность. Я довольно часто на нем езжу. Только направьте его в сторону изгороди — и он перепрыгнет все что угодно.

При виде великолепного гнедого Шаннон улыбнулась от удовольствия и протянула руку, чтобы погладить его маленькую, пропорционально сложенную голову с белой «звездочкой».

— Какой красавец! — воскликнула Шаннон. — Я никогда еще не ездила на такой прекрасной лошади. Обещаю, что буду заботиться о нем.

— Он — ваш, — галантно ответил Амадео.

Не понимая, Шаннон смущенно засмеялась. Конюх помог ей забраться в седло.

— Он ваш.

— Большое спасибо, — ответила она, считая это всего лишь символическим выражением гостеприимства. Однако, взглянув на Амадео, Шаннон поняла, что он мог говорить и серьезно. Когда хозяин замка отошел, она почувствовала, как напряжение постепенно покидает ее. Повернувшись, Шаннон обнаружила, что ей прямо в глаза смотрит наблюдавшая за этой сценой Инес Оливейра. Во взгляде ее промелькнуло что-то вроде ностальгической зависти, но Оливейра тут же отвернулась и отпустила какое-то замечание находившемуся рядом с ней мужчине. Как догадалась Шаннон, своему нынешнему фавориту.

Шаннон наклонилась за бокалом, и ей в нос ударил запах корицы и гвоздики. Выпрямившись, она в открытом окне увидела Фабриса в парчовом халате. Он весело помахал ей рукой.

— Вы замечательно выглядите, дорогая, особенно с этого удобного наблюдательного пункта. Вы все сумасшедшие. Я сейчас опять отправлюсь на покой — нужно восстановить свои силы после вчерашнего бала. Доброе утро, Амадео! Как дела, дорогая герцогиня? Вы очаровательны…

Приглушенный звук охотничьего рога известил присутствующих, что охота началась. Наиболее нетерпеливые и опытные охотники направили своих лошадей в конец двора, где доезжачие пытались сдержать возбужденно лающих гончих. Чувствуя, как напрягся под ней Песня Океана, Шаннон постаралась успокоиться. Все вокруг с раскрасневшимися от ожидания лицами предвкушали бешеную гонку по полям под ослепительным небом.