Чтение онлайн

Но меня беспокоило другое — где, мать его, Миша Пуговкин и Рина Зелёная?!

Видимо, у товарища Иванова возник тот же вопрос. Потому что к Фаине Георгиевне мы подошли практически одновременно.

— Какой замечательный яблочный штрудель у них, — сообщила нам Злая Фуфа, как только мы поравнялись с её столиком, — с корицей. Даже я со своим диабетом не удержалась и попробовала.

— Ага, уже третью порцию, — рассмеялся Ваня и тоже положил себе ещё кусочек, — а вы пробовали?

— Скажите, Фаина Георгиевна, — проигнорировав оду штруделю, спросил товарищ Иванов, опередив меня, — где находятся Рина Васильевна и Михаил? Я их не вижу. На завтрак они не спускались.

— Не знаю, — недоумённо пожала плечами Раневская и рассеянно помешала ложечкой в чашке с чаем, — но, может, они не завтракают? У нас отъезд с Мулей… в смысле с товарищем Бубновым, через пятнадцать минут. Они же не опаздывают. Скоро спустятся, так я думаю…

Товарищ Иванов объяснением удовлетворился, а вот я — нет. Потому что я точно знал, что Миша, как любой деревенский житель, привык с утра плотно завтракать. И такую привычку так просто не искоренить. Да и Рина Зелёная покушать большая любительница, хоть и рассказывает всем, что на диете.

Уж они бы завтрак точно не пропустили.

Обуреваемый нехорошими предчувствиями, я поднялся наверх и постучал в комнату к Мише.

Некоторое время ничего не происходило, а потом, буквально через миг, дверь открылась и на пороге возник Миша Пуговкин. И был он весь зелёный и на лицо мятый. Но даже не это ужаснуло меня — а то, что он был в одних трусах и небрит.

— Что с тобой, Миша? — с тревогой спросил я, — через пятнадцать минут выезжаем, а ты не готов!

— Ох, Муля, — простонал он, — плохо мне… я умираю…

С этими словами Михаил метнулся в санузел и оттуда раздались характерные звуки.

Я брезгливо поморщился, дождался в коридоре, пока он выйдет и зло сказал:

— Ты что, скотина, тоже бухать с этими ходил? Ты же обещал! Клялся, что больше ни капли!

— Я никуда не ходил, — слабым голосом простонал Миша. Он был бледный, как бумага. — Тошнит меня, Муля. Я всю ночь на унитазе просидел. Умираю. Не знаю, что это…

И тут я всё понял!

— Вы курицу вчера ели! — догадался я, — она за двое суток протухла. А вы ели…

— А что, выбрасывать? — огрызнулся Михаил, застонал, закрыл ладонями рот и опять убежал в туалет.

А я пошёл к номеру Рины Зелёной. Постучал и дождался, когда за дверью раздался шорох.

— Рина Васильевна, — громко сказал я, — это я, Иммануил Бубнов. Мы через восемь минут выезжаем. Вы готовы?

Некоторое время за дверью была тишина. А потом раздался слабый голос:

— Мулечка, я что-то приболела. Плохо мне…

— Вы тоже ели курицу?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Рина Зелёная, но я не стал дальше продолжать диалог и сбежал вниз.

На меня с тревогой смотрели товарищ Иванов и товарищ Сидоров.

— У нас ЧП, — понуро сказал я, — Зелёная и Пуговкин отравились.

— Как Ромео и Джульетта! — ахнула Лёля, которая смекнула, что происходит что-то не то, и крутилась рядом.

— Отравился только Ромео, а Джульетта зарезала себя, — поправила её Фаина Георгиевна и фыркнула, — куда только смотрит ваше руководство! Даже Шекспира нынче не знают!

— Фаина Георгиевна, — сказал я, — а вы вчера курицу ели?

— Я слишком старая, чтобы есть мясо в дороге, — вздохнула она, — приходится себя контролировать, иначе не получается…

— Понятно, — кивнул я и, чтобы окончательно проверить мою гипотезу, позвал Ваню Матвеева.

Тот подошёл, весь изнывая от любопытства.

— Вань, — спросил я, — ты вчера Мишину курицу ел?

— Нет. Я не люблю курицу. И я никогда их не ем, — развёл руками он, — я ел только колбасу и огурцы.

— Понятно, — я развернулся к товарищам Сидорову и Иванову и сказал, — Пуговкину и Зелёной совсем плохо. Наверное, надо в больницу их.

— Не надо из в больницу, — фыркнул товарищ Сидоров, — я сейчас дам им одно средство, и они будут как новенькие!

— А вы уверены… — начал выражать сомнение я, но товарищ Сидоров ухмыльнулся и перебил меня:

— Да я всю войну фельдшером прошёл. У меня образование даже есть медицинское. Просто потом я уже по другой линии пошёл. Так что на ноги сейчас их быстро поставим.

— Но они всё равно опоздают же, — забеспокоился товарищ Иванов.

— А мы сделаем так, — принял решение товарищ Сидоров, — вы сейчас с товарищем Бубновым и Раневской езжайте. И звукооператор, что курицу не любит, ещё с вами. А Пуговкина и Зелёную я приведу в порядок и попрошу, чтобы от гостиницы служебной машиной их на съемки отвезли.

У меня аж от сердца отлегло. Все бы так проблемы решались.

— А что с остальными? — спросил я.

— А вот для остальных у меня сегодня будет чудесная лекция, — садистски ухмыльнулся товарищ Сидоров.

И улыбка его сейчас больше напоминала кровожадный оскал:

— Я попрошу организаторов перенести экскурсию на другой день. — Взгляд товарища Сидорова стал лучезарным. — А молодёжь сегодня будет обучаться. Им эта информация очень пригодится на обратном пути на Родину.

Я вспомнил про Аллу Мальц и тихо, под локоток, отвёл товарища Сидорова в сторонку.

— Товарищ Сидоров, — сказал я, — так-то вы абсолютно правы. И действуете согласно инструкции. Я её тоже читал. И вот я припоминаю, что там есть примечание, что в некоторых обстоятельствах куратор может действовать по целесообразности. Вы же помните это?

Товарищ Сидоров кинул и вопросительно посмотрел на меня. Точнее посмотрел, как на придурка.

А я продолжил, судорожно сочиняя аргументы.

— Я скажу, как думаю! — сказал я.

Товарищ Сидоров кивнул и прищурился.

— Если этих шестерых отчислить из группы и вернуть на Родину, то кому-то придётся их сопровождать, — выпалил я, — или вам, или товарищу Иванову. Но скорее всего вам. А я, как руководитель проекта, не хотел бы ослаблять идеологическую составляющую группы. Мы только что приехали. Могут же и у других возникнуть соблазны. Нам пока нельзя разделяться. Как вы думаете?

Товарищ Сидоров задумался. По его лицу было видно, что он борется между желанием наказать зарвавшихся оболтусов, которых навязали нам на голову, а, с другой стороны, он прекрасно понимает, что я говорю всё правильно. Он ведь только приехал и на второй день уезжать, не увидев страну, ему тоже не хотелось. Небось, жена подарков поназаказывала.

Как бы то ни было, товарищ Сидоров кивнул и сказал:

— Вы правы, товарищ Бубнов. Сейчас нам оголять группу никак нельзя. Но и оставить такое безобразие безнаказанно — мы тоже не можем. Их нужно хорошо наказать, но только так, чтобы их родственники нам ничего предъявить не смогли.