Мургаш
Шрифт:
— Пусть все, кто любит свой народ так, как любил его Васко, придут к нам и продолжат вместе с нами борьбу с гитлеровским зверем, — закончил я.
В наступившей тишине первым прозвучал голос тети Анны:
— Лазар, запиши нашу Мику первой!
Мика была сестрой Васко. Молодая, красивая девушка, славилась как деятельная ремсистка и прекрасная ятачка.
— Не надо, тетя Анна, ты уже отдала и сына, и мужа… — Послышалось со всех сторон.
Но тетя Анна повторила:
— Записывай ее, Лазар. Ей есть за кого мстить, за кого воевать!
Я записал Мику первой. Она открыла список добровольцев.
Вечерело, когда мы подъехали к Осоицам. Я подал знак остановиться. И тут я увидел Лену.
— Ты не уехала в Софию? Садись в грузовик. Ты имеешь право раньше всех въехать в Осоицы.
Здесь к нам вышла мать Ворчо.
Одну руку она вытянула вперед, а другой поддерживала передник, наполненный чем-то.
— Лазар, Лена… помните… Ворчо… Он так наказывал… Ваши винтовки цветами украсить… Не довелось ему привести в дом жену-партизанку…
Передник тети Магды был полон цветов. Это были не просто цветы, а настоящие букеты, перевязанные полосками красной материи. И пошла мать от партизана к партизану, ласково гладила каждого по голове и плечам, украшала винтовки цветами, роняя молчаливые слезы. Я услышал, как кто-то тихо прошептал:
— Никогда не умрет погибший в бою партизан, но мать всегда будет плакать о нем…
Одиннадцатого сентября два батальона вошли в Новоселцы. Кровавую славу имело это село. Только майор Стоянов со своими подручными убили более восьмидесяти патриотов. За эти «подвиги», за преданность фашистской власти правители наградили Стоянова 160 тысячами левов.
Пришлось создать два народных трибунала, чтобы расследовать преступления более двухсот убийц и преступников, двухсот инквизиторов и палачей, создавших мрачную легенду о новоселской кровавой бане.
Еще не окончился митинг, когда ко мне подошел новый управитель околии Недялко Периновский.
— Лазар, тревожные новости.
Не такой был человек бай Недялко, чтобы волноваться по пустякам.
— Что случилось?
Он оглянулся по сторонам.
— Пойдем ко мне, поговорим.
В его кабинете собрались представители власти, командиры батальонов, старые партийные работники, молодежь.
— Отказываются подчиниться!
В первый момент я ничего не мог понять. Кто это на третий день народной свободы отказывается подчиниться народной власти? Потом все стало ясно. В селе Горни Богров находился жандармский штаб генерала Кочо Стоянова. Там же стояли и воинские части — несколько тысяч человек, которыми командовали офицеры-монархисты.
Было решено, что батальон Атанаса отправится в подбалканские села устанавливать власть, а мы с батальоном Бойчо двинемся к Горни Богрову и на месте усмирим взбунтовавшуюся фашистскую свору.
Около села нас ожидали свои люди. Обстановка быстро прояснилась. Многие офицеры, переодевшись в гражданское платье, в страхе перед народным гневом сбежали, другие укрылись в лагере. Среди солдат росло негодование, однако представителям власти Отечественного фронта трудно было связаться с ними. Часовые получили строжайший приказ никого не пропускать в лагерь и оттуда никого не выпускать.
Мы оставили большую часть батальона в резерве и с одной четой направились к штабу. Увидев Красное знамя, развевающееся над грузовиком, часовой вытянулся, отдал честь и беспрепятственно пропустил нас. Перед зданием штаба мы вышли из машины, несколько человек остались во дворе. Одни должны были нести охрану, а остальные — поговорить с солдатами, которые один за другим выходили из помещений, озирались и нерешительно направлялись к нам.
Нас встретил адъютант начальника штаба. Молодой офицер высокомерно посмотрел на нас:
— Что вам угодно?
Оказалось, что Бойчо может не только командовать батальоном, но и вести дипломатические переговоры.
— К вам прибыл командир партизанской бригады «Чавдар». Отведите нас к начальнику штаба.
— Господин полковник занят…
— Занят? — Рука Бойчо машинально стала расстегивать кобуру. — А может, все-таки для нас у него время найдется?
Через мгновение адъютант распахнул дверь, и мы с Бойчо без приглашения вошли вслед за ним.
Начальник штаба встретил нас стоя. Он небрежно протянул руку и представился.
— Именем народной власти предлагаем вам вывести все войска без оружия на площадь. На митинг. Будет говорить командир бригады.
— Вам бы, господа, следовало знать, что в армии все делается по приказу. Я не получал никаких распоряжений от своего начальства на этот счет…
— А вам известно, что теперь уже новая власть?
— Да, господа…
— Я беру всю ответственность на себя за ваши действия. А вам лично нечего бояться. Мы наказываем только преступников.
— Я ничего не сделал плохого. Я только добросовестно выполнял приказы командования и…
— Считайте, что это тоже приказ!
— Я не одобрял некоторых действий…
— В таком случае распорядитесь, чтобы все собрались на митинг.
Когда мы вышли на площадь, то увидели, что солдаты и партизаны братаются. Быстро образовали солдатский комитет, составили список офицеров, подлежащих аресту, и офицеров, которых следовало привлечь на нашу сторону.
Когда мы уезжали, нас провожало мощное «ура».
В тот же вечер я встретился с Янко. Он возглавил штаб народной милиции, который разместили в отеле «Славянская беседа». Мы обнялись. Потом он пододвинул мне стул:
— Садись!
Информация Янко была краткой. Народная власть утвердилась по всей стране. Однако не исключено, что контрреволюционное офицерство предпримет какие-нибудь авантюристические шаги. Поэтому сейчас нам необходимо было соблюдать бдительность. Бригада наша отводилась в резерв, ей надлежало в полном составе сосредоточиться в Новоселцах и ожидать там дальнейших указаний.
— Одна из главных задач — набор добровольцев. Нам предстоит не «символическая», а реальная война с фашистской Германией. Ясно?
Уже у двери Янко положил мне руку на плечо и спросил:
— Со своими виделся?
— Только с женой. Совсем немного…
— Скоро сможешь больше видеться.
— Да, но я…
— Что?
— Хочу на фронт.
Он улыбнулся:
— Ты же знаешь. Мы пойдем туда…
— Куда нас направят!
12 сентября я был в Пирдопе, где находился батальон Свилена. Встретился с Тодором Дачевым, Веселином Андреевым, со Свиленом и еще со многими старыми товарищами. Это была наша первая встреча после 9 сентября. Я передал им указания Янко, и вскоре, оставив одну чету, батальон направился к Новоселцам.