Чтение онлайн

К тому времени у нас появились свои люди и в селе. Из них самыми надежными были комсомольцы Стефан Германов и его сестра Гинка, готовые взяться за любое дело.

Однажды после учения Борис подошел ко мне:

— Я тут составлял ведомость и написал, что израсходовано больше патронов и гранат, чем на самом деле.

— Значит, у тебя излишки?

— Да… Что с ними делать?

— Заверни все и отнеси к Германовым. Скажи, что это для меня, и я потом заберу.

Позже Борис рассказывал:

«Я пошел в склад и заперся там. Взял десять пачек патронов и три ручные гранаты и быстро стал запихивать их в вещевой мешок. Руки у меня дрожали.

В тот день фельдфебель велел мне отнести ему домой в село пакет рису и два куска кожи для подметок. Их я тоже положил в вещевой мешок.

В проходной меня остановил часовой:

— Куда идешь?

— По делам.

— Может, купишь мне пачку сигарет?

— Куплю!.. Две, если хочешь!

У Германовых меня встретила Гинка.

— Это вот вещички нашего Добри. На следующей неделе он получит увольнительную и придет за ними.

Девушка взяла тяжелый вещевой мешок и чуть его не уронила.

— Что здесь?

— Кое-какое белье для стирки, — спокойно ответил я.

— Может, я выстираю? — хитро улыбаясь, предложила Гинка.

— Нет, нет. Лучше припрячь мешок хорошенько. Белье для Добри стирает только Лена. Поняла?

Этим «поняла» я попытался объяснить ей все то, о чем не должен был говорить. Девушка ни о чем больше не спросила.

— Поняла, — ответила она».

Так началась переправка оружия и боеприпасов из 25-го полка. От Германовых они поступали к Лене.

— Добри опять прислал тебе белье в стирку. Ты что, всю роту обстирываешь?

Генчо положил на стол объемистый сверток, вытер пот с лица и сел на диван.

Лето 1940 года было особенно жарким, даже вечерами не наступала прохлада. Каждое воскресенье, если я не могла побывать в Сливнице, приходил кто-нибудь из товарищей Добри и с ними почти всегда Генчо. Через него я получала «белье».

Как-то, придя домой, Добри развязал пакет, в котором было несколько пачек патронов, две гранаты, кусок кожи для подметок и солдатские брюки.

— Гранаты и патроны отнесешь Тошке, брюки распорешь и перекрасишь, подметки прибереги.

Добри был серьезен и не просто говорил, а будто отдавал приказы.

— Не страшно было?

Он улыбнулся.

— А если страшно, так что?

— Ничего, просто спрашиваю.

Добри обнял меня.

Однажды он сказал мне, что я должна забрать из сапожной мастерской чемодан с «бельем». Пошла туда после обеда. Застала двоих: мужчину средних лет с множеством морщин под глазами и подростка-ученика.

— Из старой обуви делаете новую? — спросила я.

Мастер внимательно посмотрел на меня, потом сухо сказал ученику:

— Ступай купи немного колбасы и хлеба, что-то я проголодался. — Подал ему деньги и еще раз испытующе посмотрел на меня: — Для добрых людей все можем.

Затем он поднялся и достал из-под прилавка деревянный чемодан:

— Твой солдат тебе оставил.

Я взяла чемодан, попрощалась и ушла. Первые двадцать шагов груз казался мне не особенно тяжелым. Может быть, оттого, что еще не прошло волнение и беспокойство за успех дела. Но, не миновав и одного квартала, я поняла, что мне трудно будет донести чемодан до дому. Ведь нужно не просто дотащить тяжелую поклажу, но сделать это так, чтобы никто из встречных не заметил чего-либо.

Я хотела было сесть в трамвай, но тут же решила не делать этого. Что будет, если при посадке или при выходе из трамвая кто-нибудь из простой любезности решит мне помочь и возьмет чемодан? Не ожидая, что он такой тяжелый, человек может его уронить, крышка откроется — и на мостовую посыпятся гранаты и патроны… Мысль об этом привела меня в ужас, и я пошла пешком. Старалась идти спокойно, ровно.

От мастерской до дому было не менее пяти километров, но я прошла это расстояние меньше чем за час. К вечеру заглянул Тошко, а через два дня деревянный чемодан был возвращен в сапожную мастерскую.

В конце июля 1940 года сыграли свадьбу. По случаю женитьбы Добри получил на несколько дней отпуск и в среду после обеда был уже дома. Вечером мне предстояло пойти на одно заседание, где должен был присутствовать Дечо Стефанов, комсомольский секретарь нашего района. Мама в последнее время очень сердилась, если я где-то задерживалась, и теперь я просто не знала, как ей сказать, что мне нужно ненадолго уйти. Посоветовалась с Добри, и он сразу нашел выход:

— Мама, мы с Леной пойдем погуляем.

Добри надел гражданский костюм, и мы вышли на улицу. Прошли квартала три, когда нам встретился Дечо, тоже спешивший на заседание. Увидев нас, он остановился. Я познакомила его с Добри, и они крепко пожали друг другу руки.

Некоторое время шли вместе, затем Добри остановился:

— Где тебя ждать?

— В скверике.

— А долго?

Дечо положил ему на плечо руку:

— Ради молодоженов внесу предложение, чтобы на этот раз заседание было самым коротким. Жди ее через два часа. А теперь до свидания.

Мы с Дечо ушли.

Венчались мы рано утром в церкви Святой Богородицы. Поп, видимо, не доспал и теперь был явно не в духе.

Одеты мы были просто. Добри — в сапогах, бриджах и клетчатой рубашке. Я — в ситцевом платье. Только роза в волосах напоминала о том, что я невеста. Увидев нас, поп наклонился к пономарю и прошептал:

— Бедняжка, такая молодая, а уже вдовушкой побыла.

Без специально сшитого платья и фаты в то время венчались только вдовы.

В церкви собралось человек двадцать наших друзей — парней и девушек.

Венчание закончилось очень быстро. Поп, наверное, понял, что мы не ахти как нуждаемся в этой церемония и не до конца выполнил ритуал. Пробормотал поспешно приличествующие случаю молитвы, поздравил нас и ушел за алтарь. А мы только того и ждали. Выбежали, словно школьники, на улицу, подхватили свои сумки и двинулись к скверу.

Поляну на берегу Искыра заполнили приглашенные нами гости. Угощались конфетами — их едва хватило на всех. Пели песни, и не одни только свадебные. Звучали тосты, а запивали их водой.