Чтение онлайн

полетов, а экзамен держали мы тогда на «семерке». В один из последующих дней ко мне на аэродроме

подошел штабс-капитан Горшков2, бывший тогда помощником начальника школы и заменявший погибшего

инструктора П.З. Стоякина. Он спросил меня, не хочу ли я быть помощником на «Муромце», коим ко-

мандовать будет один из наших инструкторов. Я поблагодарил за лестное предложение и просил разрешения

дать ответ на другой день.

В собрании уже пошли разговоры о том, что трое или четверо инструкторов назначаются

командирами и выбирают себе помощников. Говорят и про меня, с некоторой даже завистью. Я пока молчу.

Встретил И.Д. Хризосколео (инструктор автора в авиашколе. — Прим. ред.) и посоветовался с ним.

Он давно выдержал экзамен и получил назначение в 1-й Корпусной отряд Х.Ф. Пруссиса. Назначение

блестящее, отряд действительно отличный. Вакансий там уже нет, а мы мечтали быть в одном отряде. Есть

несколько вакансий в другие отряды, но я там никого не знаю. Конечно, хотелось бы в легкий отряд — прямо

на фронт, но там будешь чужим, аппарат дадут из оставшихся; так что первое наше предположение лопнуло.

А хотели мы следующее: школа имеет шесть новых «Фарманов-16», «Моран» и два «Депердюссена».

Составляются три или четыре отряда под командою инструкторов. В такое предприятие я пошел бы хоть на

«семерке», взял бы из 1-й группы, там чудная французская «семерка». Не вышло...

Идти на «Муромцы» — предложение лестное: из скольких предложили тебе, значит, считают

достойным. Решено — иду! На аэродроме подходит Панкратьев3, говорит о «Муромцах» и предлагает быть у

него помощником. Номер «Муромца» — второй, у Руднева4 — первый. Говорит, что я сам скоро получу

корабль. Я говорю, что этого не надо — сочту за честь служить и работать с ним вместе. Возражает: я —

гвардии штабс-капитан, а он поручик. Отвечаю, что это не важно: он старше меня знанием и опытом. Обмени-

ваемся рукопожатиями, и — судьба решена.

Пока практикуюсь на «Фармане-16». 25 июля делаю на нем последний полет, так как после меня на

него садится Горн и разбивает аппарат. Прошусь на только что починенный мною же микст «Фарманов» 15-го

и 16-го, но Горшков говорит: «Довольно с вас, а то и вы еще разобьете — поезжайте на Корпусной аэродром».

Уехал на Корпусной и в этот же день полетел на «Муромце», конечно, сперва в качестве пассажира.

Полет ничего особенно нового не представляет, и кое- что нам уже кажется неправильным, как,

например, посадка «на контакте», т.е. снижение почти не убавляя газа, а только все время выключая и включая

моторы. Это ясно, потому что при включении всю машину сразу дергает, что не может не отозваться скверно

на ее прочности. Но, в общем, машина грозная и на войне себя покажет, только уходу надо много, да чтобы

начальство применяло нас именно там, где нас и надо.

И вот мы на Корпусном, формируем команды для кораблей и ко всему присматриваемся, слушаем

многочисленные обещания, изредка участвуем в полетах. Получили команду, обмундирование, автомобили и

начали жить по- барски. Я опять переехал к себе в Петропавловскую крепость, т.к. за мною утром заходила

машина, да и ночи стали холоднее, а то до сих пор спал в палатке.

«Илья Муромец» тип Б № 128. В кабине — капитан Горшков. Петербург, Корпусной аэродром, 1914 г.

Русско-Балтийский завод, строящий «Муромцы», страшно копается. Рассуждаем о бомбометании.

Говорят, что дадут прицелы, пока их нет — делаю свой, достаю таблицы падения бомб и углов сбрасывания и

делаю важную находку: приспосабливаю к прицелу уровень (ватерпас), что потом при дальнейшем развитии

прицелов, уже помимо меня, дало такие блестящие результаты наших бомбометаний.

В августе на учебном «Муромце» устанавливают на передней нижней площадке 37-мм пушку для

борьбы с «Цеппелинами». Но — увы! Как оказалось впоследствии, «Цеппелины» быстро перестали ходить

днем, так что ни одному «Муромцу» не пришлось сражаться и даже встретиться когда-либо с одним из них; а

жаль, картина могла бы быть весьма поучительная и грандиозно красивая. Во всяком случае, проба орудая в

воздухе выглядела страшно эффектно и красиво. Уже слегка вечерело, с ревом и гулом по небу несся

воздушный корабль и палил из пушки: выскакивал огонек, клубочек дыму, и раздавалось «бум!», через 5—6

секунд опять огонек, опять «бум!». Я наблюдал картину с земли, и многое тут подумалось о торжестве

человеческого гения, о воздушных кораблях и броненосцах будущего, одним словом — картина феерическая.

НАШ «МУРОМЕЦ»

Наконец, собирают и наш, одновременно с третьим, первый уже почти готов. Первым командует

штабс-капитан Руднев, помощник — штабс-капитан Ильинский. Второй: поручик Панкратьев, помощник —

штабс-капитан Никольской. Третий: штабс-капитан Бродович5, помощник — поручик Спасов. Учебный

«Киевский»: штабс-капитан Горшков. Решено, что аппараты по мере готовности выступают на фронт, идя

перелетом во Львов для действия по Перемышлю.

У нас уже другие моторы: «Аргусов» не достали, а потому ставят «Сальмсоны» — крайние по 130

сил, средние — по 200. Меня сажают за штурвал на учебном «Муромце». Впечатление оригинальное, но

быстро осваиваюсь и никаких «гафов» не делаю. При повороте крен надо давать очень слабый, не давать ему

увеличиваться и ворочать больше ногами (рулем поворотов), на малых же аппаратах ворочают, больше давая

крен, и только добавляют, сколько нужно, ногой.

Формируем отряд. Он так и называется — Отряд аэроплана «Илья Муромец» номер два. Нас —

четыре офицера, один механик и сорок человек солдат, все специалисты: мотористы, пулеметчик, слесаря,

столяры, шоферы, фотографы. Я вытащил из полка (3-го Лейб-гвардии Стрелкового. — Прим. ред.)

артиллерийским офицером к нам поручика Звонникова6. Заведующий хозяйством и базой — поручик