Чтение онлайн

Сам он объяснял свой уход и прохудившейся обувью, и мизерной оплатой, и тяжелыми условиями труда. Очевидно, что, уезжая в Швейцарию с мечтами о «социалистическом братстве» и медальоном с изображением Карла Маркса, он не рассчитывал на то, что его повседневностью станет тяжелый труд сезонного иностранного работника. Совсем не таких перемен в своей судьбе он желал! И все же, уволившись, Муссолини смог на вырученные деньги купить себе новую обувь. По его словам, уезжая из Италии, он подарил свои башмаки провожавшему его знакомцу, не имевшему хорошей обуви. Возможно, что эта история – как и многие другие, связанные с дуче, – своего рода фашистский апокриф, но одно известно точно – горькие впечатления от первых месяцев, проведенных в Швейцарии, навсегда останутся в его сердце. И многие годы спустя Муссолини будет с презрением и ненавистью отзываться о «государстве банкиров», а будучи уже общепризнанным дуче фашизма и руководителем Италии, он приоткроет свои планы оккупации этой альпийской страны.

Сейчас же его ожидали скитания разнорабочего с переменой городов и мест работы. По словам Муссолини, последующие несколько месяцев были самыми трудными – в поисках средств к существованию он брался за самую разную работу: трудился посыльным на фабрике, был землекопом, плотничал и собирал фрукты. Это было днем, а ночью он отдавал должное «прелестям Венеры» – меняя любовниц среди таких же «отверженных», как и он сам. Бенито с удовольствием вспоминал о страстном романе со студенткой-медичкой из русской Польши. Но когда речь идет о воспоминаниях Муссолини о нем самом, очень трудно отделить вымысел от правды. Во всяком случае, о том, что он постоянно просил свою мать прислать ему денег, Муссолини предпочитал не распространяться.

Денег ему тогда действительно не хватало – впоследствии он не без удовольствия рассказывал о том, как слоняясь в этот период своей жизни по Женеве с урчащим от голода желудком, набрел на двух английских леди, собиравшихся устроить себе ланч на природе. Голодный итальянец набросился на англичанок и выхватил у одной из них сыр, хлеб и яйца. «Если бы они попытались сопротивляться, я бы задушил их – задушил бы, поверьте мне!» – напишет он позднее. Если эта история действительно имела место, то можно представить себе ужас путешествующих английских леди, подвергшихся нападению агрессивного и голодного двадцатилетнего итальянца. Хотя не исключено, что Муссолини, рассказавший об этом в одной из ранних своих биографий, попросту хотел похвастать своей удалью перед читателями. Слишком опасным для него было бы тогда рисковать депортацией в Италию – там его поджидала тюрьма за уклонение от призыва на военную службу.

И все же тем летом дела его на самом деле шли не очень хорошо. Он нигде подолгу не задерживался и не только не сумел найти приличного и постоянного заработка, но вплотную подошел к настоящему нищенствованию. Даже католическая церковь отвергала его: все попытки Муссолини подкормиться или скоротать ночь под сенью креста закончились неудачей – слишком диковатый вид был у молодого итальянца. В какой-то момент от еще одной голодной и холодной ночи на улице его спасла полиция, упрятав в каталажку за бродяжничество.

Именно тогда, в конце лета 1902 года, фортуна наконец-то улыбнулась ему. Выйдя из «узилища капитала» на свободу, Муссолини знакомится с артелью итальянских каменщиков, придерживающихся левых взглядов. Его принимают с распростертыми объятиями, но не в качестве работника, а как профсоюзного секретаря. Артель была социалистической, а теоретически подкованный (по крайней мере, на фоне самих каменщиков) и «интеллигентный» (то есть имевший среднее образование) Муссолини казался превосходной кандидатурой для человека, ответственного за распространение социалистических идей среди итальянских и швейцарских рабочих. Именно с этого момента дела Муссолини пошли в гору.

Став профсоюзником, он оставил большинство неприятностей позади. Начиналась та самая долгожданная жизнь в столице европейского социализма – Муссолини начинает печататься в газетах левого направления и встречаться с деятелями социалистического движения. Представители русской эмиграции называют его Бенитушко.

Муссолини отвергал бюргерский немецкий социализм (равно как «соглашательскую социал-демократию» вообще), но с удовольствием изучал итальянских, русских и французских авторов, со всеядностью самоучки зачитываясь Бланки и Кропоткиным, Прудоном и Сорелем. Тогда же он начинает учить французский язык – язык страны, к которой в дальнейшем Муссолини будет испытывать сложную гамму чувств – любовь, смешанную с ненавистью и завистью. Окончательный переход от уличного социализма к теоретическому (иначе говоря, от грабежа к разговору о нем) произошел у него в 1904 году – Муссолини знакомится с Анжеликой Балабановой, еврейкой родом из Харькова, дочерью состоятельного землевладельца и убежденной социалисткой.

Некрасивая российская социалистка влюбилась в диковатого и неотесанного итальянца – да так, что пронесла эту любовь-ненависть через всю жизнь. Именно она сделала из слепо бунтующего против короны, капитала и церкви Муссолини «настоящего социалиста», подтвердив тем самым фразу фельдмаршала Гельмута фон Мольтке о том, что за каждым выдающимся мужчиной стоит не менее одаренная женщина.

Балабанова «облагородила» Муссолини. Он наконец-то начал по-настоящему изучать марксизм, научившись немного читать по-немецки во время совместного с Анжеликой перевода Маркса на итальянский. Муссолини и Балабанову можно было бы назвать идеальной социалистической парой, но ответ на вопрос – переросли ли товарищеские чувства в непосредственную любовную связь – до конца не ясен. Известно, что Муссолини Анжелика как женщина не привлекала – он отдавал должное ее уму, но не считал хоть сколько-нибудь красивой. Нет сомнений в том, что чувства Балабановой были значительно сильнее – недаром она посвятила своему несостоявшемуся жениху (на пять лет моложе ее) и «ренегату социализма» целых три книги, причем градус ненависти в них к «главному герою» со временем только возрастал. Так или иначе, но быстрый взлет Муссолини от безработного учителя и бесправного разнорабочего до журналиста и достаточно видного участника международного социалистического движения – именно ее заслуга.

Помимо Анжелики Балабановой Муссолини приписывали знакомство с еще одним, намного более выдающимся, революционером из Российской империи. Речь шла о Владимире Ленине, впоследствии возглавившем Советскую Россию, а тогда находящемся в уютной швейцарской эмиграции. Несмотря на все последующие легенды, знакомство между ними не могло быть ни близким, ни хоть сколько-нибудь основательным: слишком разными были эти люди. Муссолини и Ленин вполне могли оказаться рядом на одном из цюрихских митингов (быстро перетекавших с улицы в небольшую пивную), но никаких теоретических споров между ними, конечно же, не возникало, к вящему неудовольствию будущих историков. Сам Муссолини в разные годы по-разному относился к этой легенде – поначалу он поддерживал ее, утверждая даже, что Ленин восхитился пламенным итальянским революционером, но позже заявил, что никогда не встречался с лидером большевиков. Скорей всего, так оно и было.

Это были насыщенные годы – Муссолини лишь ненадолго вернулся в Италию в 1903 году, навестив тяжело заболевшую мать и поспешив покинуть территорию королевства, едва только матери стало лучше. Становиться солдатом короля он все еще не желал, быть арестованным как укрывающийся от службы – тоже. Между тем итальянские власти объявили его в розыск. Опасаясь депортации из Швейцарии, Муссолини на время покидает страну – в эти опасные дни он вовсю использует свои связи в среде международного социализма и с помощью новых друзей перебирается во Францию, проведя там несколько месяцев. Оттуда он, по его словам, чуть было не уехал в США или даже на Мадагаскар, но достоверно известно лишь то, что в конечном счете Муссолини вернулся в Швейцарию. Там его арестовывает полиция – за подделку документов. Желая оставаться в республике как можно дольше, он решился выправить дату, ограничивающую его пребывание в стране, с 1903 на 1905 год. К несчастью, попытка изменить цифру 3 на 5 провалилась, и над Муссолини нависла угроза высылки в Италию, где он заочно уже был приговорен к одному году тюрьмы.

Швейцарские власти и без того недолюбливали его за статьи в газетах, обличавшие «бесправный статус» итальянских рабочих, приехавших в республику на заработки, – полиция давно взяла Муссолини «на карандаш» и не собиралась терпеть призывы к «гражданским беспорядкам».

Внезапно нависшие над судьбой Муссолини тучи рассеялись так же быстро, как и появились. Приняв во внимание возмущение своих и иностранных социалистов, швейцарцы не стали высылать радикала из страны, а в Италии была объявлена амнистия в связи с рождением у короля Виктора Эммануила III наследника – принца Умберто. Это давало Муссолини шанс исправить сложившееся положение, не дожидаясь того момента, когда его вновь начнут преследовать по запросу из Италии или вышлют из Швейцарии. Осенью 1904 года Бенито решает вернуться и отслужить в армии. Ему хочется увидеть родных, побывать дома.

В это время Италия переживала короткий период политической стабильности, сопровождавшейся экономическим ростом и некоторым смягчением социальной напряженности. «Эра Джолитти», названная так в честь действующего премьер-министра и политического долгожителя, стала временем оптимизма, который охватил итальянское общество накануне суровых испытаний грядущей Мировой войны.

Вернувшись в родную Романью, Муссолини отправляется на призывной пункт Форли. Несмотря на репутацию бунтаря, скрывавшегося от службы, военное министерство Италии преспокойно записывает Муссолини в веронский полк берсальеров. Берсальеры, некогда легкие стрелки Пьемонтского королевства, являлись ныне элитой итальянской армии. Хорошо узнаваемые по султанам из перьев, берсальеры были не только наиболее красиво одетыми солдатами короля Виктора-Эммануила, но и самыми мобильными пехотинцами во всей армии – пересев на велосипеды, они предвосхитили будущие механизированные войны столетия.