Чтение онлайн

Важно определить географическое положение вышеописанных сооружений. С точек зрения архитектурной, культурной, исторической Дели находится там, где тюркско-персидская Средняя Азия вступает в соприкосновение с Индо-Гангской равниной, где Внутренняя Азия дотягивается до окраин индоокеанского мира. Оттого и сделался этот город столицей великой азиатской державы еще в Средние века. А в XXI столетии, согласно выводам ЦРУ, Индия предстанет важнейшей «козырной» державой, определяющей международную политику. Сто лет тому назад лорд Керзон писал:

«Центральное положение Индии, богатейшие природные ресурсы, несметное население, огромные торговые гавани, запасы военной мощи <…> все это – ценнейшее достояние. На западе Индия должна решающим образом влиять на судьбы Персии и Афганистана; на севере она способна обуздать любого соперника в Тибете; на северо-востоке <…> она может оказывать огромное давление на Китай. К тому же Индия входит в число стран-хранительниц, обеспечивающих самостоятельное существование Сиама [Таиланда]» [8].

Ни завоевателей-британцев, ни могольских владык, царствовавших после Бабура, больше нет; однако сегодняшние индийские правители обитают на тех же географических широтах, что и прежние. И, как выяснилось в ходе наших бесед, мировоззрение власть имущих остается неизменным.

Моголы были сухопутной империей среднеазиатского происхождения, а британцы были империей мореходной. Индия в наши дни развивается преимущественно на британский лад. Как Британский Королевский флот «правил волнами», обеспечивая защиту колониям ее величества, так и развивающаяся Индия… нет, скажем иначе, так и повесть о развивающейся Индии – по крайней мере, с оборонной точки зрения – это повесть о ее военно-морском флоте. Замкнутая на суше Гималайскими горами и плохо устроенными государствами – от Пакистана и Непала до Бангладеш и Бирмы, – Индия может лучше всего расширять свое могущество в океане. Она служит часовым, или стражником, крупнейших морских путей, протянувшихся от Ормузского пролива до Малаккского, где террористическая угроза судоходству и побережьям весьма ощутима. И, хотя страны, подобные Китаю и Малайзии, «испытывают опасения касательно США, преследующих во имя безопасности мореплавания собственные геостратегические цели», Индия на деле способна, даже не объявляя об этом во всеуслышание, служить главным противовесом Китаю [9]. Прославленный политический аналитик Стивен П. Коэн, знаток Индии, доказывает, что правительства, сменявшиеся в Нью-Дели со времен холодной войны, прививали обществу мысли, которые содержит Завещание Джорджа Вашингтона, написанное в 1796-м. Индия, говорили они, подобно Соединенным Штатам, обитает в собственной географической сфере, а именно между Гималаями и широким Индийским океаном, и оттого имеет право одновременно и стоять особняком, и преобладать над остальными тамошними странами [10]. Во время холодной войны это означало политику невмешательства; теперь это значит, что индийцы смотрят на себя как на восходящую державу, наделенную собственным статусом.

Китайские политические интеллектуалы ныне делаются по-настоящему озабоченными становлением полноценного индийского флота [11]. Один из китайских аналитиков беспокоится даже из-за того, что Индия может использовать 244 острова, составляющих Андаманско-Никобарский архипелаг, в качестве «железной цепи», которой наглухо замкнется западный вход в Малаккский пролив, исключительно важный для поставок нефти Китаю. Далее тот же аналитик, Чжан Мин, утверждает: «Когда Индия начнет господствовать на Индийском океане, ей покажется мало; Индия примется непрерывно искать возможности расширить свое влияние; индийская стратегия, направленная к востоку, особо заметно скажется на Китае». Подводя итоги, Мин пишет: «Вероятно, Индия – самый здравомыслящий стратегический противник Китая» [12]. Разумеется, это может быть голосом присяжного паникера – китайского собрата вашингтонских теоретиков. Но политическая элита не склонна паниковать попусту, и, даже если Мин сильно преувеличивает размах индийской угрозы, его озабоченность показывает, насколько серьезно Пекин смотрит на Индию как вполне сложившуюся и очень крупную морскую державу.

Вести подобную игру надо со всей мыслимой осторожностью, ибо Индия никогда не вступит в официальный антикитайский союз с Соединенными Штатами, как во время холодной войны вступила с ними в антисоветский союз Япония. Япония потерпела поражение во Второй мировой и находилась в непосредственной близости от советских портов; а Индия – сильная держава, обладающая развитым чувством независимости, которое «запечатлелось в политике неприсоединения», – обретается вдали от главных гаваней, используемых китайским военным флотом [13]. Не только зодчество Нью-Дели, но и его геополитическое положение заставляют нас глубоко задуматься о потенциале Индии – государства, пережившего засилие Моголов и британцев, а ныне крепко стоящего на ногах.

Хотя речь его звучала спокойно и даже скучновато, адмирал Суриш Мехта, бывший во время нашей беседы начальником индийского Военно-морского штаба, оказался наиболее жизнерадостным человеком из всех чиновников и сановников, с которыми я встречался: Мехту не заботили вопросы, относившиеся к беспокойным сухопутным границам, тревожившие всю Индию и, в частности, индийскую армию после отделения Пакистана. Будущее военного флота выглядело радужно. В ближайшие годы он должен был сделаться третьим или четвертым в мире по численности [14].

Как рассказывали адмирал Мехта и прочие, индийская экономика ежегодно поднималась на 9 %; промышленное производство росло на 10 %. Численность буржуазии – среднего класса – должна была увеличиться к 2020 г. с 200 млн до, вероятно, 500 млн человек. Всемирный экономический кризис чуть замедлил бы, но не остановил этот процесс [35] . К 2050-му Индии предстояло сделаться третьей в мире промышленной страной после Соединенных Штатов и Китая, что позволяло увеличить государственный оборонный бюджет на 10 %, даже если при этом сумма его составила бы менее 2 % от стоимости валового национального продукта. 20 % оборонного бюджета предназначалось флоту, и половина этих средств оплатила бы постройку новых кораблей [36] . Представители флотского командования говорили, что Индия намеревалась к 2015 г. иметь две ударные авианосные группы, а к 2022-му – три. Также строились или приобретались шесть новых подводных лодок и 31 надводный корабль. Рассматривали возможность оснастить семь новых фрегатов интегрированной боевой системой «Эгида», которую используют американский, австралийский, японский, южнокорейский флот и немало европейских. Все это привело бы к появлению нескольких новейших верфей. Уже успела возникнуть новая военно-морская академия на Малабарском побережье, к северу от Кочина. В 2008-м Индия задала «банкет» по случаю своей возросшей морской мощи: в Нью-Дели состоялся флотский симпозиум с участием 27 прибрежных государств Индийского океана – временно образовалось подобие военно-морских коалиций, возглавляемых США. Это лишь отрывок из обширной повести; Индия намеревалась потратить на покупку вооружения 40 млрд долларов, сделаться одним из крупнейших в мире военных рынков [15]. Вероятно, у Китая и в самом деле были веские основания для беспокойства.

Ежегодно сквозь проливы Индийского океана проходит миллион судов. Будущее зависит от безопасности энергетических поставок. Но китайская морская стратегия, именуемая «нитью жемчуга», – составная часть некоего исторически непрерывного развития, при котором Китай (с индийской стратегической точки зрения) пытался замкнуть Индию в геополитическом загоне. Начало этому стремлению положило китайское вторжение в Тибет (1950 г.), искони отгораживавшее Индию от Китая. Был еще и спор об отрезке государственной границы длиной 4000 км – спор возник после китайско-индийской войны, вспыхнувшей в 1962-м. Китайская победа была, с точки зрения индийцев, предельным унижением – и оставила горький след в народной памяти. Китай по-прежнему оккупировал западногималайскую область Аксай-Хин и предъявлял права на индийский штат Аруначал-Прадеш, который в Пекине звали «Нижним Тибетом». На суше Индия оказалась в окружении: главными потребителями экспортируемого китайского оружия стали Пакистан, Бангладеш и Бирма [16]. Мало того, когда непальский повелитель Гьянендра на короткое время (2005 г.) стал диктатором, запретив политические партии и отменив конституцию, западные страны – включая Соединенные Штаты – прекратили военное содействие Непалу или ограничили его. А Пекин содействие усилил – по-видимому, только для того, чтобы создать дополнительный противовес Индии [17].

В Бирме у китайцев имелись порт и система дорог. Китайцы строили хранилища жидкого топлива на Шри-Ланке. Они утвердились на Сейшельских островах и Мадагаскаре, оказывая местным жителям усиленную финансовую и материальную помощь. Они рассчитывали, что Гвадар в Пакистане сделается дружественной гаванью. А индийцы не желали дожидаться, пока Гвадар окрепнет и преуспеет. Защищать Гвадар, находящийся на полуострове и лишь узким перешейком связанный с материком, китайцам было бы непросто [18]. Ответом Индии на китайско-пакистанское сотрудничество стала новая флотская база в Карваре, южнее Гоа, на побережье Аравийского моря. Ее стоимость составила 8 млрд долларов, первая очередь строительства завершилась в 2005-м. Базу назвали ИВК (Индийский военный корабль) Кадамба; ей надлежало стать третьей по счету боеспособной индийской базой – после Мумбайской, расположенной дальше к северу, и Вишакхапатнамской на берегу Бенгальского залива. Карварскую базу проектировали с тем, чтобы в конечном счете она вмещала 42 корабля (огромное число!) – включая подводные лодки. Удалось бы «разгрузить» Мумбай, дать флоту возможность маневрировать быстро и без помех, создаваемых торговым судоходством [19]. Индия не собиралась допускать положения, при котором Китай и Пакистан стерегли бы – в сущности, заграждали – доступ к Оманскому заливу из Гвадара: это поставило бы Индию перед «Ормузской дилеммой» – примерно тем же, чем для Китая сделалась «Малаккская дилемма» [20]. Треугольник Китай – Индия – Пакистан возникал вне пределов американской досягаемости как решающий геостратегический фактор, относящийся к бассейну Аравийского моря [21].

В южных водах этого моря, на западе Индийского океана, ближе к Африке, Индия создавала морские промежуточные пункты сосредоточения, станции радиоперехвата и т. п. Заключались военные соглашения с правительствами Мадагаскара, Маврикия и Сейшельских островов. Китай отвечал собственным, и активным, военным сотрудничеством с упомянутыми странами.

Если китайские боевые корабли орудовали на западе Индийского океана, то индийские объявились теперь в Южно-Китайском море. Индия углубляла военно-морское сотрудничество с Индонезией и Вьетнамом, чтобы поставить заслон перед китайцами на восточных океанских перепутьях, а с юго-восточной стороны противодействием служил фактический индийский контроль над островом Маврикий. По сути дела, и на Маврикии, и на Сейшельских островах береговой обороной ведали индийские флотские офицеры.

Индийские власти отрицали, что военно-морские учения, проведенные в конце 2007 г. пятью демократическими странами – Индией, Соединенными Штатами, Японией, Австралией и Сингапуром – в виду Малабарского побережья, были попыткой «утереть нос» Китаю. Тем не менее в этих учениях участвовали пять западных флотов – «созвучие демократий», как выразился некий индийский чиновник: 20 тыс. матросов и офицеров объединились, выполняя сложные задачи. А в то же самое время Индия и Китай совместно проводили простейшие – поисково-спасательные! – сухопутные маневры; при этом обе союзных стороны тщательно скрывали друг от друга свои современные системы вооружения.