Чтение онлайн

Первоосновы будущего человека появились с большим опережением. После того как в 1978 году первого ребенка из пробирки назвали настоящим «чудом», с помощью ЭКО во всем мире родилось более 8 миллионов детей. ЭКО не привело к апокалиптической гибели человеческого вида. Из-за очень низких показателей успеха и длинного списка рисков и побочных эффектов первое поколение методов лечения бесплодия казалось скорее обыденным, чем чудесным.

По словам Ханны Арендт, холокост скатился к «банальности зла» в тот момент, когда бюрократы решили истребить инвалидов, евреев, гомосексуалистов и других людей, которые считались ниже арийской расы. Если исследователи продолжат свои поиски по «созданию людей высшего сорта», реализации нацистской программы могут косвенно способствовать даже обычные технологии.

Научные инновации могут порождать новые формы неравенства и дискриминации. В то же время новые технологии доказали свою эффективность в движениях за социальную справедливость. «Длительная борьба за расовое равенство стимулировала тактическую изобретательность», – пишет Алондра Нельсон в книге «Социальная жизнь ДНК» (The Social Life of DNA). Активисты уже нашли хитрые способы применения новых технологий, чтобы добиваться социальной справедливости34. Иммигранты использовали тесты ДНК для идентификации тел пропавших без вести членов семьи на границе США и Мексики, а также для реабилитации невиновных заключенных, обвиняемых в убийстве. Бедные женщины использовали методы лечения бесплодия для борьбы с расизмом и классовым неприятием во всем мире, настаивая на том, что технологии ЭКО не принадлежат исключительно состоятельным белым женщинам5.

Личные мечты о рождении ребенка и массовая вера в научный прогресс уже давно продвигают репродуктивные технологии в неизведанные земли6. Стоило Хэ Цзянькую шагнуть еще дальше в неизвестность, это заметили люди по всему миру. Когда научные мечты десятилетней давности соприкоснулись с реальностью, множество людей вне стен научных институтов задались одним и тем же фундаментальным вопросом: должны ли мы создавать человека будущего? И все это время могущественные научно-технические корпорации продолжали работать за кулисами, незаметно изменяя состояние человека.

Когда мы ели в гонконгском кафе – О’Нил наслаждалась яйцами Бенедикт с лососем, а я жевал тост с авокадо – она сказала: «Так странно: в каждой пище, что мы едим, всегда указаны ингредиенты, и в то же время мы готовы выращивать человеческие эмбрионы в среде, состав которой нам не известен».

Она рассказала мне о «питательной среде» – жидкости, которая кормит человеческие эмбрионы в первые моменты жизни, когда их выращивают в лаборатории. Биотехнологические компании, специализирующиеся на репродуктивной медицине, тщательно берегут свой фирменный соус – сохраняют список ингредиентов в тайне даже от инсайдеров.

Медицинские клиники и крупные биотехнические компании уже зарабатывали деньги на продаже непроверенных методов лечения доверчивым женщинам, мечтавшим забеременеть. Из-за этого Хелен О’Нил разделяла одно из моих главных беспокойств: коммерческие предприятия могут доставить CRISPR в клиники по лечению бесплодия прежде, чем наука будет к этому готова. Это не просто конкретная проблема ДНК-инженерии ближайшего будущего; она и так активно влияет на весь мир. Компании, ориентированные на прибыль, уже предлагают множество дорогостоящих и научно неподтвержденных «дополнительных» процедур к обычному ЭКО. По словам О’Нил, клиники предлагали клиентам химические методы лечения («эмбриоклей») и хирургические процедуры («скретчинг матки») еще до того, они прошли тщательную проверку на соответствие строгим научным стандартам. «Я бы назвала это скандалом дня, связанным со вспомогательными репродуктивными технологиями. На мой взгляд, очень странно, что такие процедуры попадают в клинику без рандомизированных контролируемых исследований».

Сейчас инъекция спермы в яйцеклетку в рамках стандартного лечения бесплодия считается чем-то обычным, но эта процедура была открыта по ошибке. «Игла вошла случайно», – рассказала О’Нил. Получившийся эмбрион выглядел здоровым, поэтому позже другой врач его трансплантировал. Никаких строгих тестов не проводилось, но после этой «случайности» такая инъекция «просто стала новой практикой».

Инъекция спермы в яйцеклетку превратилась в стандартную процедуру ЭКО, и О’Нил задается вопросом: «Неужели мы создаем целое поколение бесплодных мужчин?» А затем добавляет: «На самом деле, никаких долгосрочных исследований на эту тему не проводилось. Было лишь очевидное: как правило, у мужчин, родившихся подобным образом, отмечался сниженный уровень фертильности, что неудивительно, учитывая, что многие из их отцов были бесплодными». Возможно, через несколько десятилетий этим мальчикам придется вновь вернуться в клинику репродуктивной медицины. «На мой взгляд, это превращается в отличный бизнес-план», – продолжала Хелен О’Нил, поскольку клиники по лечению бесплодия создавали «постоянных клиентов».

Процедура заморозки яйцеклеток и эмбрионов в жидком азоте также быстро попала в клиники, пройдя лишь небольшое тестирование. Теперь мы знаем, что сам по себе процесс заморозки яйцеклеток с последующей разморозкой способен вызывать потенциально опасные изменения в ДНК. По словам О’Нил, женщин следует явно предупреждать об ограничениях технологий, «а не просто предлагать дорогостоящие способы перекроить биологию. Для женщин старше 42 лет вероятность беременности настолько низка, что было бы несправедливо предлагать им заморозку яйцеклеток и вселять ложные надежды».

Клиники ЭКО уже были замечены в попытках заработать деньги на парах с ничтожно малыми шансами забеременеть. «Самым ужасным в этом всем я считаю то, что вы говорите о наиболее уязвимых пациентах, – заявила она, – то есть о тех, кто хочет иметь ребенка». Коэффициент рождаемости при ЭКО очень низкий (от 29 % для женщин младше 35 лет до 2 % для женщин старше 44), поэтому многие клиники пытались несколько завысить свои результаты, играя с числами. Некоторые врачи приписывали «химическую», а не клиническую беременность при прослушиваемом сердцебиении плода. Такая статистика вводила в заблуждение пациентов. «Когда клиники стали критиковаться за это, они согласились опубликовать реальные коэффициенты рождаемости», – продолжала свой рассказ О’Нил. Несмотря на это, многие все еще подгоняли цифры, представляя статистику рождаемости, которая в реальности являлась результатом нескольких этапов ЭКО.

Великобритания предлагает бесплатное ЭКО женщинам по распределению Национальной системы здравоохранения. Британки, обратившиеся в государственные клиники, должны были два года активно пытаться забеременеть старомодным способом. Лишь после этого им предлагали бесплатную процедуру ЭКО. Вместо того чтобы откладывать свои планы по созданию семьи, многие британские женщины предпочитали заплатить примерно 6500 долларов за каждый курс лечения в частных ЭКО-клиниках7. В других странах финансовый аспект стал еще более значимой частью уравнения. В США за каждый раунд ЭКО с некоторых женщин взимали свыше 20 000 долларов – в зависимости от того, сколько дополнительных процедур выбирали клиентки8. В Великобритании пациентам предлагался выбор: бесплатное базовое ЭКО или платные и дорогие дополнительные процедуры.

Крупные коммерческие корпорации скупали ЭКО-клиники по всему миру и продолжали внедрять новые дорогие и непроверенные процедуры. Поскольку во многих странах отсутствуют четкие законы о лечении бесплодия, Хелен О’Нил обеспокоена, что свободный рынок продолжит продвигать эту революционную технологию в клиники стран со слабо регулируемым законодательством.

И когда журналисты стали рассуждать о том, в какой стране будет запущен следующий противоречивый эксперимент в глобальной конкуренции по созданию генно-модифицированных людей, я вернулся к тому, с чего все началось. Мне захотелось лучше понять непростую взаимосвязь между принципами свободного рынка и коммунистическими ценностями в стране, которая вырвала миллионы людей из крайней нищеты. Казалось, что захватывающий подъем Хэ Цзянькуя соответствовал сюжетной линии «Китайской мечты» – официальной национальной политики, направленной на то, чтобы нарушить статус-кво западной современности и заменить его азиатским будущим.

Когда мы закончили поздний завтрак Хелен О’Нил и отправились в материковый Китай, общественное мнение об эксперименте доктора Хэ еще формировалось. Некоторые влиятельные лица в социальных сетях повторяли первоначальное сообщение Пекина: Хэ Цзянькуй достиг того, о чем другие только мечтали, победив в международном соревновании и прославив нацию. «Первопроходцы всегда будут мишенью для атак», – говорилось в одном разошедшемся посте. Другой пользователь написал: «Новое всегда ставят под вопрос и критикуют»1. Но большинство посчитало этот эксперимент национальным позором: «Это плачевно для детей, для Китая и всего человечества». Приближался час расплаты: ценности, вдохновляющие экономику биотехнологических инноваций и гонявшуюся за прибылью отрасль здравоохранения, столкнулись со старой гвардией Коммунистической партии.