Чтение онлайн

Внутри на белом атласе - солидный WATERMAN; корпус ручки инкрустирован серебром и трехкаратным золотом. Такой крутой в нашей редакции нет даже у Костомарова. Оказывается, это - подарок мне. Не знаю, поднимется ли моя рука применить столь роскошный подарок по его прямому назначению? Интересно, с чего бы? Муза Пегасовна смолкает, вместе мы вопросительно смотрим на генерала.

– Рубль Константина действительно оказался моим, столичные эксперты подтвердили его подлинность, - говорит генерал, продолжая наигрывать воровской гимн.

Мы с Музой Пегасовной переглядываемся: так вот где долгих четыре дня пропадал генерал.

– Спасибо, Тимофей Георгиевич, это вы слишком, - растерянно говорю я, не выпуская ручки из рук, - даже не представляю, как можно просто так писать этой уникальной вещью! Может, сразу под стекло замуровать?

– Брось свои комплексы, Варвара!
– рубит сплеча генерал.
– Ручка не стоит и сотой доли рубля Константина. Так что нечего на нее любоваться: не мы для вещей, а вещи для нас. Пиши статьи, чтобы каждая - на вес золота.

– Тима, ты не представляешь, как щедрость украшает мужчину!
– Обняв генерала, Муза горячо целует его в щеки и уточняет: - За тебя, Варвара.

– Я и сама могу, - слабо протестую я.

– Не шали, - грозит пальчиком подружка-старушка.

– Между прочим, Муза, нас ждет машина, - прерывает наш диалог генерал.

Все вместе мы выходим на крыльцо. Уже стемнело, и зажглись фонари. Роскошная Муза, в каком-то немыслимом белом кардигане, в туфлях на высоком каблуке, рука об руку с генералом, направляется к машине.

– Ну, я пойду, - говорю я.

– Подбросить?
– спрашивает генерал.

– Спасибо, - мотаю я головой.

Почему-то мне ужасно тоскливо, хочется нырнуть в темноту и долго идти под фонарями, которые ночью кажутся звездами. И чтобы мелкий дождь стекал по лицу как слезы. Прямо над нами нарастает гул самолета, вечернее небо стремительно бороздят сигнальные огни невидимой машины.

– Ночные полеты?
– спрашивает генерал.

– Ага, - вздыхаю я.

– Не расстраивайся, Варя, - подбадривает меня Муза Пегасовна, - вот станет Леша генералом, и вы тоже сходите в ресторан.

– Муза, ты не знаешь Власова, - замечает генерал.
– Для того чтобы он окончательно пошел на посадку, ему надо как минимум выйти на пенсию.

– В общем, сходила, Варя, в ресторан, - хохочет Муза Пегасовна.

От обещанной перспективы я с досадой развожу руками: ресторан светит мне лет через двадцать. А сейчас Лелик мне кажется ребенком, без спроса забравшимся в кондитерскую лавку. Пока не стрескает все сладости, до аллергии, не успокоится.

Музе Пегасовне пришла в голову мысль устроить из посещения ресторана нечто экзотическое.

– Требую оргию!
– провозгласила она, осушив бокал шампанского.

Дабы претворить эту идею в жизнь с полным блеском, генерал заказал официанту Б-52.

– Будем гасить бомбардировщик, - улыбнулся генерал Музе.

Ради оргии, по которой исстрадалась мятежная душа, загнанная в возрастные рамки, Муза была согласна на все. Ее даже не напугал вид горящего синим пламенем коктейля. Подбадриваемая генералом, обладающим большими познаниями в искусстве пития, она опустила на самое дно пожароопасного бокала трубочку и на едином вдохе осушила Б-52 вкупе с пламенем. Так родилась традиция. Еще при первом появлении сей блестящей пары музыканты оставили смычки и клавиши, присутствующие - закуски. Публика, узнавшая нового губернатора, рукоплескала. Генерал раскланялся, он явно был растроган. Роскошная Муза, сопровождаемая кавалером под руку к столу, ломящемуся от яств, не могла оставаться лишь тенью и ответила залу воздушным поцелуем. Грянули продолжительные аплодисменты. Музыканты заиграли туш. И если женские взгляды с некоторым пристрастием бороздили спутницу губернатора вдоль и поперек, то мужчины откровенно сворачивали шеи.

– Ей нет соперниц, нет подруг, красавиц наших бледный круг в ее сиянье исчезает, - произнес генерал первый тост.

А уж когда Муза Пегасовна, ощущавшая себя под прицелом множества глаз как рыба в воде, заявила о своем желании оргий, их возжелали все. Не потому, что Муза говорила громко - просто так уж получается: где бы она ни появилась, ее слышат. Накрахмаленные официанты не успевали разносить по столам бокалы с полыхающими Б-52. Дамы взахлеб демонстрировали склонность к отчаянным поступкам, и ни одна, склонившаяся над пламенем, не ойкнула. А ойкнули все в ту минуту, когда музыканты взяли первые ноты какой-то лирической мелодии и пианист произнес в микрофон:

– Губернаторский вальс - для губернатора и его дамы.

Как все и ожидали, генерал, протянув руку Музе, повел ее в центр танцевальной площадки. Посетители ресторана, особенно те, что помоложе, скуксившись, вернулись к застольным беседам: кому охота смотреть на показательные выступления стариканов, что были когда-то рысаками, а сегодня, с трудом передвигая копыта, способны только на вялое топтанье в ритме вальса? Генерал уже хотел закружиться в объятиях подруги, но Муза, оставив его, взошла на сцену.

– Нет, нет, - обратилась она к музыкантам, обрывая мелодию властным движением руки, - никаких занудливых музык.

Взяла у пианиста микрофон, приблизила его к губам и как бы нехотя, сквозь истому, произнесла:

– Две гитары за стеной жалобно заныли...

Застонала скрипка, заговорила гитара, всплеском аккордов откликнулось фортепьяно, страстно встряхнула плечами Муза, и зал вздрогнул от изысканного тембра ее голоса. Ее низкий грудной голос нельзя назвать концертным, но в нем есть все, что так близко русской душе: и кураж, и свобода, и тоска о чем-то безвозвратно ушедшем. От таких голосов щемит сердце, а ноги наперекор тоске рвутся в пляс.

– Сердцу памятный мотив, милый, это ты ли?

Муза спустилась со сцены и широко, на отлете протянула генералу руку.

И генерал принял ее ладонь. Покачав головой, - мол, я это, я, - он хрипло и озорно запел в микрофон:

– Эх, раз, еще раз, еще много, много раз.

– Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз, - орала и хлопала в ладоши публика, окружившая площадку с генералом и Музой плотным кольцом.

Кто-то взял у Музы микрофон, а она, щелкая пальцами, сотрясая на груди и запястьях рук воображаемые бусы, цыганочкой прошлась перед Тимофеем Георгиевичем. И тогда, скинув белый парадный мундир кому-то на руки, он разухабисто, наперегонки с огневой мелодией, забил каблуками, застучал ладонями по груди, по бедрам: вот, мол, какой я гоголь!

Заведенная публика, распахнув настежь двери ресторана, провожала их в ночь. Смычок в руках длинноволосого скрипача ласкал струны, и скрипка пела:

– Скажите девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечта.

– И где наша машина?
– спросила Муза Пегасовна.

– Уже едет, Муза, - ответил генерал.

И она тотчас услышала доносящийся из темноты цокот копыт, и в полосу света въехала карета, запряженная тройкой гнедых.

– Вау!
– сказал народ.

И только Муза Пегасовна не выказала ни малейшего потрясения - приняла карету как должное. Все потому, что сегодня она играет королеву, а королеве подобает передвигаться гужевым транспортом. Генерал подал ей руку, она поднялась вслед за ним, и, когда кони тронулись, Муза Пегасовна помахала подданным рукой.