Муза
Шрифт:
— Подожди. Ты помнишь об этом?
— Я помню все, — просто отвечает он.
Он ведет меня к барным стульям у кухонного стола, ставит передо мной тарелку, наливает кофе именно так, как я люблю. Все кажется таким привычным. Как будто это наше десятое утро вместе, а не первое. Как будто мы никогда не теряли друг друга.
Мы едим в комфортной тишине, коленями касаясь столешницы, глазами снова и снова находя друг друга, как будто все еще не можем поверить, что это реально.
— Я до сих пор не могу поверить, что ты был так близко, — говорю я, вертя кусочек фрукта на вилке. — Все это время.
— Я хотел быть рядом с тобой, — говорит он. — Но я также хотел дать тебе пространство для роста. Для исцеления. Я не хотел быть причиной, по которой ты не получила бы шанс взлететь.
— Ты и не был, — я смотрю на него серьезно. — Ты был моей причиной бороться за что-то лучшее. И до сих пор ею остаешься.
Его рука находит мою. Он подносит ее к губам и целует тыльную сторону.
— Тогда давай продолжим бороться. На этот раз вместе.
Я киваю, но в теплоте этого момента проскальзывает небольшая ниточка страха.
— Нам еще многое предстоит решить, — тихо говорю я. — Мои родители... они никогда не примут нас. На самом деле.
Улыбка Тео слегка исчезает, его большой палец нежно рисует круги на моей коже.
— Я знаю. Но мы будем жить одним днем. Мы будем честны. Мы будем сильны. И если до этого дойдет... то мы построим свою совместную жизнь, в любом случае.
Слезы снова жгут мои глаза, но на этот раз я позволяю им течь.
— Все будет хорошо, — шепчу я.
Он кивает.
— Уже хорошо.
Может быть, мы никогда не переставали падать. Но теперь... у нас есть крылья.
Я встаю и потягиваюсь, глядя в сторону художественной студии, сердце наполняется идеями.
— Наверное, мне пора возвращаться, — говорю я с неохотой. — Еще нужно сделать домашнюю работу. Соседки по комнате. Учебные дела.
Он улыбается.
— Ты хочешь сказать, что не переедешь ко мне после одной ночи?
— Заманчиво, — смеюсь я, надевая пальто. — Но нет. Я останусь в общежитии. По крайней мере, пока.
Он пересекает комнату, притягивает меня к себе и касается губами моих.
— Тогда я просто сделаю так, чтобы ты никогда не захотела уходить.
Я снова смотрю на художественную студию, на утренний свет, заливающий пустой холст. Мои пальцы дрожат. Не только от желания рисовать, но и от желания начать.
Нашу жизнь, нашу любовь, наше будущее. Наше, чтобы формировать его так, как мы хотим.
— Да, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Ты уже сделал это.
Эпилог
Софи
Год спустя
Когда мы пришли, галерея уже была переполнена людьми, которые толпились вокруг столов с вином и ходили по периметру помещения, любуясь выставленными произведениями искусства. Я потянула за подол платья, нервы заставили меня почувствовать тяжесть в желудке.
Я стояла напротив рисунка, выполненного углем, и нерешительно смотрела на него. Мое имя было написано на табличке под ним.
Софи Уилсон.
Выдающийся художник
«Фрагменты становления»
Одно это должно было бы вывести меня из равновесия, но я была странно спокойна. Мой мозг решил дать мне сегодня немного покоя. Это был важный момент для меня, моя первая художественная выставка, и я поглощена ею.
Я услышала свое имя и обернулась. Молодая женщина в ярко-розовом блейзере взяла меня за руки и назвала мои работы «болезненно нежными».
Я улыбаюсь и киваю, шепча «спасибо» мягким, ровным тоном, которому научилась, наблюдая, как Тео выживает в светских беседах. Она уходит, чтобы наполнить свой бокал вином.
Через секунду Тео подходит ко мне, с кривой улыбкой на лице и двумя стаканами игристого сидра в руках.
— Ты исчезла, — говорит он, вкладывая один бокал в мою руку.
— Мне нужно было подышать воздухом, — бормочу я, хотя мы все еще находимся внутри.
Он немного наклоняется ко мне.
— Я так горжусь тобой, нарушительница.
Я поднимаю на него взгляд, позволяя этому слову осесть в груди.
— Это все кажется таким нереальным.
— Это и есть нереально, — говорит он. — Ты теперь известная художница. Твои рисунки выставлены в художественной галерее.
— Не перегибай палку, я все еще просто студентка, — я слегка толкаю его локтем, но он ловит мою руку, переплетает наши пальцы и крепко сжимает. Его большой палец один раз скользит по моим костяшкам, его рука кажется твердой и сильной в моей.
Мы находим скамейку, спрятанную в углу, почти полностью заблокированную студенческой скульптурой. Я со вздохом снимаю туфли, а он смеется и притягивает меня ближе.
Он кивает в сторону моего рисунка углем, на котором изображена девушка, стоящая на краю крыши на другом конце комнаты.
— Ты повесила его.
— Да, — я делаю паузу. — Честно говоря, не думала, что повешу. Мне до сих пор становится не по себе, когда смотрю на него слишком долго.
Ему не нужно спрашивать, почему. Он знает.
— Я помню ночь, когда ты нарисовала его, — тихо говорит он. — Ты не произнесла ни слова в течение нескольких часов. Просто сидела на полу с альбомом для рисования и позволяла эмоциям выплескиваться из тебя.
Я смотрю на свой бокал, затем снова на рисунок.
— Мне казалось, что это единственный способ выразить свои чувства. Искусство дает мне это безопасное пространство.
Он кивает.
— Видно. В лучшем смысле этого слова.
Я качаю головой.
— Я чуть не оставила его дома. Мне показалось, что он слишком грязный. Слишком насыщенный эмоциями, чтобы делиться им с миром.
Тео поворачивается ко мне, его голос ровный.
— Он настоящий. И ты имеешь право занимать место с правдой.