Чтение онлайн

Моя спутница неожиданно стушевалась.

— Да так получилось. Такси с этой стороны подъехало. Ох, — ноги у девушки вдруг подкосились, и я едва успел подхватить ее, не дав упасть.

— Что это с тобой?! — наконец-то заметив состояние Оксаны, вскричала девица.

— Так, недомогание легкое, — проведя по лбу тыльной стороной руки, пробормотала Оксана. — Ты извини, Ленка, но нам пора. В другой раз поболтаем.

Девушка потянула меня за руку, а Лена, игриво глядя на меня, сказала:

— Вы смотрите там за ней, хорошенько ухаживайте, она это ох как любит! — И, прикрыв глаза, девица с мечтательным видом покачала головой. — Ну ладно, ребята, пока!

Развернувшись, вертлявая особа размашистым шагом направилась к центральной дороге.

Мы с Оксаной пошкандыбали дальше по улице.

— Подружка? — больше утверждая, чем спрашивая, произнес я.

— Одноклассница, Ленка Комарова. Трепло такое, теперь будет сплетничать, не догадалась бы еще.

— Не догадается, — произнес я уверенно. — У тебя же не написано на лбу, откуда ты едешь.

— Ну, вот мы и пришли, — проговорила девушка так тяжко, словно проделала путь не в сто метров от такси до дому, а добиралась до родных пенатов, перевалив через горный хребет.

Оказалось, девушка жила в крайнем доме. Именно до ее хибары снесли часть улочки, а чтобы внутренности двора семьи Ветровых и протекавшая в них жизнь не портили общего вида, а заодно не вызывали у окружающих любопытства, дом отгородили глухим железобетонным забором, окрашенным в тот же бледно-розовый цвет, что и элитный дом.

«Так вот какая ты, граница села и города», — пришло мне на ум, когда я миновал торчащую плиту забора, который прикрывал также и ворота жилища Оксаны. Девушка шагнула в закуток, прикрытый еще и со стороны дороги живой изгородью, и, достав из сумочки ключ, стала отпирать в железных с облупленной зеленой краской воротах калитку. Свою миссию на сегодня я посчитал законченной, а потому попробовал улизнуть.

— Ну ладно, Оксаночка, пока, — я чмокнул девушку в щечку. — Отдыхай, я тебе позвоню завтра.

Я собрался шагнуть из кустов к дороге, но тут девушка с неожиданным для ее состояния проворством схватила меня за руку и потянула назад.

— Ну, нет, Игорь! — прогнусавила она. — Мы так не договаривались. Пойдем ко мне домой, посмотришь, как я живу.

Я не был расположен осматривать хоромы Оксаны, а уж тем более знакомиться с ее мамашей, которая, судя по окончившемуся рабочему дню, наверняка уже пребывала дома, а потому стал возражать:

— В другой раз, Оксана. Ей-богу, устал, работал сегодня целый день, мотался к Витьку, еще кое-куда, а потом вот еще и по поводу тебя переживал…

— Ты просто, наверное, не хочешь с мамой моей встречаться, — тотчас догадалась девушка об истинной причине моего отказа заглянуть к ней в обитель. — Так ты с ней и не встретишься. Мама уехала к сестре в область. Она обычно каждый вторник к сестре ездит, у нее и ночует. Так что появится только завтра к вечеру. Ну, пойдем, побудем у меня. Шампанского немножко выпьем, а заодно расскажешь о результатах своего расследования.

Вроде причин для отказа посетить дом девушки больше не было, и я, поколебавшись, шагнул в калитку, которую во время разговора успела открыть Оксана.

Двор оказался длинным и узким, по нему вряд ли бы могла проехать легковая машина. По левую сторону тянулась веранда, по правую — пресловутый забор, побеленный с этой стороны и замаскированный хмелем.

Оксана рассказала мне о своем подворье. Кроме уже известных мне веранды и забора, в него входил собственно сам дом о трех комнатах, примыкающая к торцу его миниатюрная банька, размещавшиеся на другом конце двора в Г-образном строении столовая, кухня и кладовка, крохотный огород и в углу его кабинка туалета. Все в запущенном состоянии, чувствовалось, не хватает в доме мужской руки. Если бы я здесь жил, я бы… Впрочем, чего это я? Жениться на Оксане я не собираюсь, съезжать из своей двухкомнатной квартиры тоже. Я своей холостяцкой жизнью во как доволен… О чем тогда разговор?..

Мы вошли на веранду, затем в комнату. Запах, как в гробнице, а обстановка, как в выставочном зале музея советского интерьера: «стенка», набор мягкой мебели, телевизор, относящийся к эпохе раннего социализма абажур над столом. В углу стояло старенькое пианино.

— Сыграешь? — спросил я, побарабанив пальцами по пианино.

— Ты с ума сошел! — проговорила Оксана, шагнула в комнату и буквально упала на диван. — Мне так плохо…

— Да, да, я понимаю. Чем могу помочь?

— Поухаживай за мной, Лена же говорила, что я люблю, когда мне оказывают знаки внимания, — Оксана лукаво улыбнулась. — Да ты и сам знаешь.

— Это точно, — хмыкнул я. — Говори, что нужно делать?

— Давай перекусим что-нибудь. Я целый день ничего не ела, волновалась очень.

— Пожалуйста.

Под руководством Оксаны я накрыл на стол. Притащил из стоящего на веранде холодильника кое-какую снедь, початую бутылку водки, бутылку шампанского. «Советское» распечатывать так и не стали. Сошлись во мнении, что после сегодняшнего тяжелого дня следует выпить чего покрепче. После трех рюмок водки мне стало очень хорошо. До того хорошо, что я почувствовал себя вполне комфортно в чужой, показавшейся мне поначалу неуютной квартире, по-хозяйски развалился на диване и обнял Оксану.

Сидели мы с девушкой за столом до тех пор, пока не стемнело. Я поведал ей о своей встрече с Витьком Вещагиным и о неудачной поездке к Паштету в поселок Рясное. Оксана, в свою очередь, избегая анатомических подробностей, рассказала мне о своих злоключениях в небезызвестном мне медицинском учреждении. За то время, что мы проговорили, я успел влить в себя еще несколько рюмок водки. Тащиться через весь город домой мне ужасно не хотелось, а потому, когда Оксана предложила мне остаться переночевать, я согласился.

— Может быть, спать ляжешь? — спросила девушка после того, как я несколько раз протяжно зевнул.

— Вообще-то не мешает, — признался я, отчего-то почувствовав смертельную усталость. — Это ты птичка свободная, можешь спать утром сколько вздумается, мне же завтра на работу.

— Ты в моей спальне ляжешь? — На милом, с большими наивными глазами лице девушки возникло хитрое выражение.

— Если позволишь, — с не менее хитрым видом произнес я. — Если нет, то я и на коврике готов возле порога твоего дома улечься.