Чтение онлайн

С Винченцо Фоппа Бреа исполнил полиптих для кардинала Джулиана делла Ровере, племянника папы Сикста IV, предназначенный в качестве алтарного украшения собора лигурийского города Савоны, туда он был помещен в 1490. Центральным образом явилась представленная работа. В строгом декоре трона Марии уже не осталось готических деталей, он, действительно, классичен. На его ровных подлокотниках устойчиво высятся фигурки ангелочков, музицирующих с ансамблем на верхней перекладине.

Ломбардец Винченцо Фоппа не был портретистом по преимуществу. И все же Джорджо Вазари, автор жизнеописаний итальянских художников, упоминает его фреску с изображением церемонии закладки миланского госпиталя в апреле? 457, на которой оказались представители «всего миланского духовенства в присутствии герцога Франческо Сфорца, синьоры Бьянки-Марии и всех их детей, маркиза Мантуанского и посланника короля Альфонса Арагонского и многих других синьоров».

Джованни Франческо Бривио происходил из аристократического миланского семейства и был советником при дворе герцога. Ранее портрет приписывался кисти Амброджо де Предиса, но историк искусства Руссоли установил авторство Фоппы. Среди знатоков Ренессанса работа ценится за высокие живописные достоинства. В ней прослеживаются уроки Леонардо в использовании столь красноречивой и богатой светотени в лепке лица. При этом художник вовсе не идеализирует модель, позволяя зрителю рассмотреть морщины на ее лице и шее (в пору, когда портрет создавался, Бривио было около сорока лет). Эта детализация вкупе с нейтральным темным фоном обнаруживает также влияние нидерландских мастеров. Роскошное, но в то же время строгое одеяние советника («турецкое платье») сшито из восточной ткани с тонкой меховой опушкой.

Один из самых талантливых учеников Леонардо да Винчи, Джованни Антонио Больтраффио, вслед за своим мастером прибыл в Милан в 1482. Влияние великого флорентийца легко ощущается в этом образе Мадонны Более того, полагают, что в его основе лежит рисунок самого Леонардо, однако и нежнейшая светотень, играющая на карнациях лика и шеи Марии и пухлого златовласого, кудрявого Младенца, — от Леонардо. (Хотя есть и обратное мнение: Младенец, изображенный на картине Леонардо «Мадонна Литта» (около 1490, Государственный Эрмитаж), мог быть написан Больтраффио. Действительно, сходство разительное.) С точностью передана и фактура богатого платья Мадонны из зеленого бархата с крупным узором — цветками чертополоха. Данный мотив создает аллюзию искупления, связанную со Страстями Христовыми. Чертополох в западном искусстве XV–XVII веков понимался как символ «терний земных» и страданий Христа, ассоциирующийся к тому же с терновым венцом. Здесь его изображение перекликается с еще одной цветочной символикой: справа в вазе — жасмин, который, как и лилия, является атрибутом Девы Марии. Младенец же тянется к алым розам — намек на будущую кровь, пролитую во искупление грехов человеческих.

Больтраффио, по свидетельству Джорджо Вазари, происходил из аристократической семьи. После обучения в мастерской Леонардо он стал придворным художником миланского герцога Лодовико Моро.

Артемисия (?-350 до н. э.) — любимая сестра и супруга царя Карии Мавсола. В истории их имена прочно сохранились благодаря постройке в городе Галикарнас величественной гробницы, которую еще при жизни начал возводить для себя правитель, а после его смерти закончила Артемисия, получившей название от имени властителя. Галикарнасский мавзолей в Древнем мире почитался как одно из семи чудес света (слева на заднем плане зритель имеет возможность увидеть знаменитую постройку такой, какой ее представлял себе художник). Однако анонимный автор XV века «иллюстрирует» другое предание: после кончины Мавсола в 353 до н. э. Артемисия высыпала его прах в сосуд со своими слезами и выпила жидкость, посчитав, что лучшая и достойнейшая урна для него — ее тело. Об этом говорит римский писатель начала I века Максим в сочинении «Замечательные деяния и изречения». В эпоху Возрождения, после пересказа данного сюжета Ф. Петраркой, он получил распространение как аллегория супружеской верности. На картине Артемисия изображена «канонически» — с чашей в руке.

Об анонимном создателе представленной композиции известно только, что он работал в последнее десятилетие в Сиене. Холодноватое изящество, характерное для сиенской школы, присуще и данному произведению.

Мафорий Богоматери (священное одеяние) традиционно для западноевропейской иконографии синего цвета, он в буквальном смысле служит покровом для Марии и Младенца. На полотне изображена юная Мадонна, меланхолично-печальная, предчувствуя трагическую судьбу Сына, она бережно прижимает к себе маленького Иисуса. Удивительна эта композиция, объединившая в единое, неразрывное целое две фигуры и явно противоречащая вечной характеристике почерка Мантеньи, сына дровосека, как жесткого.

Образ принадлежит к позднему периоду деятельности великого мастера. В Мантуе, где он состоял придворным художником и заслужил рыцарское звание, воцарился молодой герцог Джованни Франческа Гонзага с супругой Изабеллой д'Эсте. Для знаменитого Студиоло (кабинетика) Изабеллы живописец создал картины «Парнас» и «Минерва, изгоняющая Пороки из сада Добродетелей». Интересно, что первая половина творческого пути Мантеньи отмечена постоянным обогащением художественного арсенала, а в последние два десятилетия он словно отказывается впускать в свое искусство новшества, открытия Высокого Возрождения.

Святой католической церкви Франциск Ассизский (в народе его называли Поверелло (бедненький)) стал образцом для нового понтифика XXI века — папы римского Франциска, принявшего его имя. Он дал обет бедности и смирения, образовав в 1207 общину нищенствующих монахов, позже названную францисканской. Рясы коричневого или серого, как на этой картине, цвета (первоначально словно накидка умбрийского крестьянина), францисканцы подпоясывали веревкой с тремя узлами, символизирующими бедность, целомудрие и послушание. На представленной работе запечатлена мистическая сцена — святой Франциск собирает в золотую чашу Святую кровь из разверстой раны на груди Христа, нанесенной копьем Лонгина, которое видно на заднем плане. Тема эта чрезвычайно редко встречается в искусстве XV века. Предполагают, что образ предназначался для некоего нищенствующего ордена. Обращают на себя внимание стигматы на подошвах босоногого святого, возникшие от его преданной любви к Иисусу.

Венецианский художник Карло Кривелли обычно нагружает композиции множеством подробностей, правдивых и, тем не менее, имеющих символический смысл. Так, у ног Христа — гвозди, на перекладине креста — орудия Страстей.

Пять панелей-фрагментов алтаря помещены в иллюзорные, богато украшенные золоченые рамы. По их расположению можно предположить, что внизу, в центре, мог находиться табернакль. Этот полиптих, единственный в коллекции Джана Джакомо Польди-Пеццоли, был приобретен им до 1857. В центре — большая по размеру композиция «Благовещение». Интересно, что белая фигура архангела Гавриила доминирует в ней. Его поза, словно парящая в центре пространства роскошного интерьера, неустойчива, тело словно колеблется. Изысканный рисунок, холодный свет из окна на заднем плане, вместе с которым в покои Богоматери проникает луч со Святым Духом — манера исполнения полиптиха выдает руку северного, фламандского, художника. Предположительно, им может быть так называемый Мастер Святого Иоанна Евангелиста — автор полиптиха с историей святого, хранящегося ныне в палаццо Бьянко в Генуе.

Ваза с лилиями на первом плане — цветами, символизирующими непорочность Девы, становится изобразительным эпиграфом сцены. Красный цвет драпирующихся одежд героев во всех пяти панелях является объединяющим колористическим акцентом, как, впрочем, и не бросающийся в глаза, но формирующий направление взгляда инкрустированный пол. Наверху слева от зрителя — святые Лазарь и Антоний, с другой стороны — святые Екатерина Александрийская и Клара. Внизу слева вместе с Иоанном Крестителем — Антоний Падуанский, а с противоположной стороны — святые Франциск Ассизский и Иероним.

Ученик Джованни Беллини, Андреа Превитали в основном работал на севере Италии, в родном Бергамо. Представленный портрет принадлежит к раннему периоду творчества художника, который носил прозвище Кордельяги. Оно возникло как упоминание о происхождении: его отец был продавец иголок (по-итальянски — aghi) и ниток (corde). Превитали оказался в боттеге своего венецианского наставника, когда Беллини находился под влиянием Антонелло да Мессины, и именно воздействие пластических открытий последнего обнаруживается в этой работе в полной мере. На оборотной стороне портрета художник изобразил композицию, контрастирующую с витальной силой энергичного молодого человека, — «vanitas», напоминающую о бренности всего сущего, в данном случае — череп. Лента над ним содержит латинскую надпись, которая в переводе значит: «Это красота, это форма останков. Этот закон, равный для всех».

Мадонна на троне печально следит за двумя малышами — Иоанном и Младенцем Христом. Святой указующим жестом правой руки ведет взгляд зрителя к кресту, который держит в левой, Иисус же в левой руке сжимает птенца (птица — символ души), а правой благословляет друга. На заднем плане той части картины, где изображен Иоанн, видна процессия волхвов, идущих поклониться вифлеемскому Младенцу, с другой стороны — сцена бегства в Египет. Поэтичность линейной гармонии, подчиненной ритму тондо, совмещается в представленном образе с трогательными деталями, например сандаликами на ножках Младенца и пояском из плюща на тельце Иоанна. Изысканность пейзажа помогает определить руку живописца умбрийской школы, соученика Рафаэля в мастерской Перуджино. Вместе с наставником Пинтуриккьо (что по-итальянски значит «маленький художник», прозвище автор получил за маленький рост) работал над созданием фресок в Ватикане, но главным его творением стали росписи на тему жизни Энея Сильвия Пикколомини (папы Пия II) в библиотеке собора Сиены.