Чтение онлайн

Я даже не сразу ответила. Просто улыбнулась.

— Нет, Игорь. Это ты будешь жалеть. Долго. Скучно. И без свидетелей.

Он хотел что-то сказать ещё. Но тут сверху распахнулось окно, и Матвей громко крикнул:

— Пап! Ты провод зарядки не забудь! А то потом будешь звонить и ныть!

Я закрыла лицо ладонью. Дед зааплодировал. Игорь сел в машину и уехал. Только когда ворота за ним закрылись, я вдруг поняла, что в доме стало очень тихо. Так тихо, как бывает после длительного шума, к которому привык. Сначала страшно. Потом — роскошно.

Мама подошла ко мне первой. Обняла. Дед подошёл вторым. Не обнял. Похлопал по плечу.

— Ну что, — сказал он, — теперь заживёшь.

Я кивнула.

— Похоже на то.

Из дома вылетели дети. Матвей врезался в меня всем телом. Вера обняла нас обоих. А в ногах тут же закружилась Жозефина, видимо решив, что раз с поля боя вынесли одного самца, теперь можно устроить праздник. Федор вышел на крыльцо, сел и посмотрел в пустой двор с выражением глубочайшего кошачьего одобрения. Да. Дом наконец выбрал сторону.

Без Игоря дом сначала казался непривычно просторным. Не физически. Эмоционально.

Никто не ходил по комнатам с раздражённым видом.

Никто не делал великое одолжение, загружая посудомойку через раз.

Никто не создавал эту вязкую атмосферу, когда вроде бы и скандала нет, а всё равно жить неприятно.

Вместо этого в доме остались:

я,

дети,

кот с лицом пожилого сноба,

такса с криминальной энергетикой,

мамины контейнеры с едой,

дедова трость в углу прихожей «на всякий случай»,

и ощущение, что воздух впервые за долгое время не нужно делить с чужой ложью.

На третий день после его отъезда дети перестали говорить «папа где?» и стали говорить «папа когда?».

Когда приедет за вещами.

Когда позвонит.

Когда увидится.

Когда перестанет быть странным.

Это «когда» было сложнее «где». Потому что ответа на него не существовало.

В субботу мы всей компанией поехали в парк. Идея была дедова.

— Детям нужен праздник, — заявил Аркадий Петрович. — А мне — сахарная вата и повод смотреть, как вы все выдыхаете.

Мама закатила глаза, но поехала тоже. Конечно. В семье, где кто-то переживает развод, никто не имеет права отдыхать в одиночку.

Парк был промозглый, с пустеющими аттракционами и продавцом кукурузы, который выглядел так, будто сам хочет, чтобы сезон скорее закончился и все разошлись по своим драмам. Но детям было всё равно. Им хватило каруселей, горячего шоколада и того, что взрослые рядом не кусают друг друга взглядом.

Матвей выбрал тир. Вера — колесо обозрения, потому что «хочу сверху посмотреть на все проблемы как на мелочь». Господи, этот ребёнок точно где-то тайно старше меня. Я шла между ними, держа в одной руке стакан с кофе, в другой — шарф Жозефины, потому что дед зачем-то нарядил собаку в вязаную жилетку. Такса выглядела как очень маленькая, очень нервная пенсионерка.

— Мам, — спросила Вера, пока мы стояли в очереди на колесо, — а ты теперь счастливая?

Вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мне уже не плохо так, как раньше. Это хороший знак.

Она кивнула.

— Мне тоже. Дома теперь спокойнее.

И вот это почему-то ударило прямо в сердце. Потому что дети, оказывается, замечают не только громкие вещи. Они замечают воздух. Тон. Сколько раз ты вздыхаешь на кухне. Как ставишь чашку. Смеёшься ли по-настоящему. Становишься ли тише от усталости или от несчастья.

Мы поднялись на колесо обозрения. Город лежал внизу серый, холодный, почти игрушечный. Дома, дороги, редкие машины, купол старой церкви, парк с голыми деревьями, как тонкими чёрными нервами на фоне неба. И вдруг я почувствовала, как рядом завибрировал телефон.

Алексей.

«Как вы?»

Я улыбнулась.

«На колесе обозрения с детьми, дедом, мамой и собакой в жилетке. То есть сложно, но неплохо»

Ответ пришёл почти сразу:

«Звучит лучше, чем большинство семейных моделей»

Господи. Да. Да, звучало лучше. Потому что это было настоящее.

Марина не выдержала первой не только морально, но и практически. Через неделю после выселения Игоря я узнала, что они разошлись.

Нет, не от него. И не от неё. От свекрови. Потому что если есть в мире сила, способная сожрать тайную любовь на бытовом уровне быстрее плесени в ванной, так это мать обиженного мужчины с телефоном и принципами.

Галина Петровна позвонила мне в среду утром. Да-да. Мне. Что уже само по себе выглядело как сбой системы.

— Алина, — сказала она голосом, в котором одновременно звенели возмущение, усталость и плохо скрываемое злорадство, — я просто хочу, чтобы ты знала: эта женщина оказалась совершенно невозможной.

Я села на край стула.

— Какая именно? У нас в городе много талантливых женщин.

— Марина! Кто ещё! Она истеричка, нахалка и, между прочим, требует, чтобы Игорь «соответствовал». Представляешь?

Я прикрыла глаза. Господи.

— Нет, — сказала я. — Никогда бы не подумала. Такая интеллигентная история была.

Свекровь не уловила сарказма. Или сделала вид, что нет.

— Я сразу говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она совершенно не умеет вести себя в приличном обществе.

— А где вы, простите, с ней столкнулись?

— Я ездила к Игорю. Проверить, как он там. У него в квартире ужас. А эта… особа пришла и устроила скандал! При мне!

О. Как жаль, что я не видела. Представляю: дешёвая съёмная квартира, сын с помятым достоинством, мать с тяжёлой энергетикой, любовница с претензиями, и всё это без декоратора. Сцена века.

— И что она хотела? — спросила я как можно невиннее.

— Денег, конечно! И внимания! И вообще она сказала, что не собирается «вытаскивать мужчину из кризиса», если он не может ей ничего предложить. Ужас какой. Какой цинизм!