Чтение онлайн

— Что теперь делать? — прервал молчание Арнольд.

Несмотря на грозу, Анна ответила без колебания.

— Возьмите экипаж и немедленно уезжайте.

— По железной дороге отсюда до моей станции двадцать три мили, не считая дороги до станции.

— Какое имеет значение, сколько ехать, мистер Бринкуорт. Вам ни минуты дольше нельзя здесь оставаться.

Тьму за окном прорезала вторая вспышка молний. Гром прогрохотал совсем близко. Даже природное добродушие Арнольда слегка возмутилось этим настойчивым желанием скорее избавиться от него. Он сел в кресло с видом человека, которого ничто на свете не заставит сдвинуться с места.

— Вы слышите, что делается за окном? — спросил он, когда раскаты грома замерли вдали и барабанная дробь дождя по стеклу стала опять слышна. — Вы думаете, если я попрошу лошадей, они мне дадут их в такую погоду? А если и дадут, вы думаете, лошади пойдут сейчас через пустошь? Конечно нет, мисс Сильвестр. Мне очень жаль, что я вынужден вас огорчить. Но ведь мой поезд ушел, на дворе ночь да еще гроза. У меня нет выбора. Я вынужден остаться.

Решительность Анны слегка поколебалась.

— После того, что вы сказали хозяйке, — сказала она, — в каком чудовищном положении мы окажемся, если вы останетесь в гостинице до утра? Подумайте хорошенько!

— Только и всего? — отозвался Арнольд.

Анна бросила на него негодующий взгляд. Нет, он не понимает, что его слова иногда обижают ее. Его грубая мужская натура, не замечая, рвет тонкое кружево чисто женских чувств и опасений; он смотрит на действительность трезвым взглядом, видя ее такой, как она есть. И ничего более.

— В чем же чудовищность нашего положения? — спросил Арнольд, указывая пальцем на дверь спальни. — Вот ваша комната, там все готово для вас. А в этой комнате есть диван для меня. Если бы вы видели, на чем я спал в море…

Анна безо всяких церемоний прервала его. На чем он спал, когда был в море, — никого не волнует. Ее волнует сейчас одно, где он будет спать эту ночь.

— Если уж вы останетесь, может, вы попросите для себя номер в другом крыле гостиницы? — спросила она.

Арнольду осталось сделать последнюю ошибку в этом разговоре с Анной, нервы которой были напряжены до предела. И он в простоте душевной сделал ее.

— В другом крыле? — повторил он шутливо. — Да хозяйка упадет в обморок. А мистер Бишопригс просто этого не допустит.

Анна вскочила с кресла и топнула в гневе ногой.

— Не шутите! — воскликнула она. — В этом нет ничего смешного. — Анна в страшном волнении металась по комнате. — Мне все это не нравится. Очень не нравится.

Арнольд смотрел на нее почти в мальчишеском изумлении.

— Что так расстроило ваши нервы? — спросил он. — Гроза?

— Да, — коротко молвила Анна и без сил опустилась на диван, — гроза.

Безграничная доброта Арнольда немедленно побудила его к действию.

— Давайте зажжем свечи, — предложил он, — и закроем ставни, чтобы не видеть молний.

Анна отвернулась и ничего не ответила. Она все еще сердилась на Арнольда.

— Обещаю уехать завтра утром как можно раньше, — продолжал Арнольд. — Ну пожалуйста, успокойтесь, мисс Сильвестр. И не сердитесь на меня. Полноте вам. Вы ведь и собаку не выгнали бы в такую погоду.

Нет, Арнольд был неподражаем! Самая привередливая из женщин не могла бы упрекнуть его в том, что он вел себя без должного уважения или внимания. У него, бедняги, не было такта. Но можно ли винить человека, проведшего полжизни на море в отсутствии этого поверхностного, а скорей опасного достоинства, Анна взглянула на его честное, умоляющее сейчас лицо, и в душе ее одержали верх присущие ей доброта и отзывчивость. Она попросила Арнольда простить ее раздражительность с обезоруживающей простотой, и у него отлегло от сердца.

— Мы проведем вместе чудесный вечер! — воскликнул он и позвонил в колокольчик.

Колокольчик висел над дверью в буфетную мистера Бишопригса, бесподобно называемую им «Патмос в пустыне». Он только что уединился у себя в келье, пользуясь редкой минутой отдыха, и смешивал в бокале веселящий сердце напиток, именуемый на севере Британии «Тодди». Он только что поднес к губам бокал, как зазвонил колокольчик, требуя от него величайшей жертвы — разлуки, пусть и временной, с бокалом грога.

— Попридержи свой мерзкий язык, — крикнул колокольчику мистер Бишопригс через закрытую дверь. — Ты хуже бабы, как разорешься!

Колокольчик в подтверждение слов Бишопригса залился еще громче. Но тут, как говорится, нашла коса на камень: мистер Бишопригс сделал первый глоток.

— Хе-хе, пусть у тебя хоть середка лопнет, не разлучить шотландца с его грогом. А они, знать, требуют сладкое блюдо. Сэр Патрик, вот уж истинно дьявол, влез, хоть его никто не просил, и коллопы уж теперь не те, совсем не те.

Колокольчик оглушительно зазвенел в третий раз.

— Хе-хе, звони, звони на здоровье. Вы, молодой джентльмен, что твой бог обжорства — не терпится чрево-то ублажить! Ладно бы в вине толк знал! — неожиданно закончил мистер Бишопригс: разоблачение проделки с хересом все еще бередило его душу.

Молнии сверкали все чаще, и комнату то и дело заливало зловещим бледно-голубым светом; гром грохотал совсем близко — над черным провалом пустоши. Арнольд только что поднял руку дернуть за шнур в четвертый раз, как раздался неизбежный стук в верь. Бесполезно говорить «входите!». Неписаный закон Бишопригса требовал стучать дважды. Стук повторился, и только тогда, нe ранее, в дверь просунулся местный мудрец с блюдом неопробованных коллопов.

— Зажгите свечи, — распорядился Арнольд.

Мистер Бишопригс поставил на стол коллопы, оказавшиеся фруктовым пудингом; зажег свечи, стоявшие на каминной доске, и повернулся — нос его пылал алым пламенем от только что выпитого грога, — ожидая дальнейших приказаний и томясь по второму бокалу. Анна отказалась сесть. Арнольд велел мистеру Бишопригсу закрыть ставни и принялся за пудинг.

— Один жир по виду и по вкусу, — сказал он, поковыряв пудинг ложкой. — Через пять минут с обедом будет покончено. Чаю хотите?