Чтение онлайн

С такими корыстными мыслями Инга двинулась навстречу новым приключениям.

Адрес жены Бориса ушлая Лилька раздобыла еще давно. Как-то Борис при ней неосмотрительно проговорился о том, что бывшая супруга, с которой у него ну ничего-ничего общего нет, кроме штампа в паспорте, проживает в той же квартире, в которой зарегистрирован он сам. Ну, ксерокс паспорта Бориса вместе со штампом о регистрации и прочими отметками у Лильки имелся уже давно.

– Так что ты поезжай, и если Борис там, то скажи мне об этом, – напутствовала она Ингу. – А я уж тогда подскочу и сама с этими голубчиками поговорю.

Каким образом Лилька собиралась убеждать Бориса, что с ней ему будет лучше, чем с законной супругой, Инга не представляла. Да ее это и не сказать, чтобы особо сильно интересовало. Горностаевая муфточка интересовала ее куда сильнее. Все-таки Борис, как ты к нему ни относись, был знатоком своего дела. И меха у него в зверином питомнике были куда как шикарные. То есть и средненькие тоже случались, но Лильке своей барахла он не дарил, не такая у Бориса была натура.

Что касается меха горностая, то это была отдельная история, давнишняя мечта самой Инги. Охота на этого зверька запрещена, и даже просто разводить его ради меха в некоторых странах тоже запрещено. Но это где-то там, а у нас какой бы строгий закон ни был принят, его строгость с лихвой компенсируется его малым исполнением. Так что при должном желании можно раздобыть себе и своей любимой связку шкурок этого редкого зверька, чей мех и раньше-то дозволялось носить лишь монаршим особам, а теперь так и вовсе ценился даже дороже золота.

Уж как Лилька клянчила себе тогда у Бориса полноценную шубку из горностая, а не получилось. Только муфточка ей досталась, да и то из обрезков. А та пелеринка, на которую нацелилась Инга, она вроде как и имелась, но служила выставочным образцом. И Лилька ее хоть иногда и брала, чтобы пофорсить, но неизменно возвращала пелеринку не к себе в шкаф на плечики, а вешала ее обратно на манекен под стекло.

В приятных мыслях о нежном и изысканном мехе горностая Инга доехала до дома жены Бориса. Поднялась на нужный этаж, позвонила в нужную квартиру и остолбенела, когда дверь перед ней распахнули какие-то детишки. Было их много. То ли четверо, то ли пятеро, да еще позади основной толпы то появлялась, то вновь исчезала чья-то лохматая головенка с весело блестящими глазами и развевающимися в прыжке распущенными лохмами.

– А мне бы Ирину Разумахину.

Про себя Инга подумала: «Неужели жена Бориса нарожала за это время такое бешеное количество детей? Сколько Борис не общался с женой? Года три? Ирина рожала по двое-трое детей за год? А от кого?»

Но все разрешилось, когда старшая девочка с недоумением приподняла брови и спросила:

– Разумахина? Ирина? А кто это такая?

– Вы не знаете? Вы живете в ее квартире.

– Наверное, это прежняя хозяйка! – воскликнул мальчик помладше. – Но она уехала!

– Куда?

– Мы не знаем.

– Кажется, к мужу подалась.

– И вовсе не к мужу! Не знаешь, так и не говори. Мужа у нее и не было вовсе!

– Как же не было, если она все время говорила, что она его очень удачно выписала, он и не узнал ничего!

– Так потому и выписала, что его не было.

– Как же можно удачно выписать того, кого и не было!

Пока дети спорили между собой, Инга с недоумением их разглядывала. Все они были очень разными. Светлые головенки, темные, русые, один мальчик был даже рыженький со смешными веснушками на курносом носу. А младшая девочка была кареглазая, она носилась по квартире, а за ее спиной развевались длинные темно-русые волосы. Она не была похожа ни на кого из остальных детей. И остальные друг на друга тоже похожи не были. Никакого семейного сходства, ну ни малейшего.

Кто же они такие? Школьная группа? Кружок? Класс? Но здесь были дети в возрасте от четырех и до пятнадцати лет. На класс не похоже. Однако вели они себя так, словно были знакомы между собой сто лет. Спорили, смеялись, толкались, обижались и снова мирились.

– А где ваша мама или… мамы?

– Мама на работе, – охотно объяснила старшая девочка.

– Она почти все время на работе, – вмешался кто-то из детей.

– Ей надо много работать, чтобы всех нас прокормить.

– А вы кто такие?

– Мы – сироты, – весело объявили дети. – То есть теперь уже не сироты, раз нас мама Нина к себе взяла жить.

Постепенно Инга разобралась в ситуации. Дети были бывшими детдомовцами, которых некая женщина по имени Нина взяла под свою опеку. Детей было много. И государство, радуясь, что удачно пристроило маленьких нахлебников, за это выделило Нине какую-то сумму, на которую женщина и приобрела эту квартиру, потому что прежняя стала слишком мала для разом увеличившейся многократно семьи.

Во всяком случае, так получалось со слов старшей девочки. Младшая все еще носилась по коридору взад-вперед, а потом вдруг радостно выкрикнула:

– А меня мама Нина вообще украла!

Инга оторопела. Но старшая девочка только махнула рукой:

– Не обращайте внимания. Анютка все время что-то выдумывает. В прошлый раз сказала, что у нее мужем будет Оптимус Прайм, знаете, главный из трансформеров?

– Знаю, – блеснула познаниями Инга. – Они еще с десептиконами борются.

– Вот наша Анютка от Оптимуса фанатеет. Сначала просто с ума сходила, а потом заявила, что выйдет за него замуж и все ее дети будут «Оптимусовны» или «Оптимусовичи». А перед этим утверждала, что к ней какая-то старая бабка в окно прилетает и предлагает Анютке идти к ней работать поваром в ресторан. Будут там пирожки с белочками печь. Фантазия у ребенка очень богатая.

Анютка была хорошенькая и явно большая шутница и озорница. Ни минуты не провела в покое. То ли приход в гости взрослой тети ее необычайно воодушевил, то ли девочка всегда была такая шумная, но она бегала, хохотала, смеялась, падала, плакала, утешалась и снова хохотала. И все это без остановки и без перерыва. Инга побыла в ее компании от силы полчаса, и то голова у нее закружилась, а в ушах зазвенело.

– Анютка вас полюбила.

Но Инге от такой детской привязанности было нелегко. За десять минут Анютка не меньше десяти раз сказала Инге, что любит собак, и требовала, чтобы Инга в ответ тоже признавалась в симпатии к этим четвероногим друзьям человека. Инга признавалась, Анютка убегала, чтобы через минуту повторить все заново.

Честно говоря, где-то через полчасика Инга уже понимала маму Нину, которая старалась пореже бывать дома. Но с другой стороны, если берешь на себя заботу о чужих детях и даже получаешь за это денежную компенсацию, надо все же как-то иначе построить свой трудовой график, чтобы хоть иногда бывать с детьми и присматривать за ними.

И повинуясь непонятному ей самой чувству, Инга осталась с детьми, желая дождаться возвращения мамы Нины.

Домой Инга вернулась поздно. Настроение у нее было хуже некуда. Да и с чего ему быть хорошим? Денек выдался тяжелый. А напоследок уже на подходе к самому дому Инги, когда она решила срезать дорогу и пошла через гаражи, какие-то хулиганы пытались вырвать у нее сумку. Хорошо еще, что Инга, словно чувствовала, обмотала ремень сумки вокруг руки. Но с другой стороны неизвестно, хорошо получилось или нет. Сумку-то Инга уберегла, но при этом пострадала рука. Напавший на Ингу грабитель дернул за ремень так сильно, что чуть не оторвал сумку вместе с рукой хозяйки.