Муж штатного некроманта
Шрифт:
Я читала заклинание нараспев, все как надо, как полагается. Раз, другой, третий… чувствовала, как сила растет, как завихрения магии клубятся вокруг покойной. Еще немного, вот-вот. Надо лишь потянуть сильнее, приложить больше усилий. И повторить снова. И еще. Раз на десятый поняла, что начинает кружиться голова, и если не сделаю сейчас, то сама упаду в обморок. На пятнадцатый – что уже почти-почти близко, и хоть разок еще. На девятнадцатый – что сама почти готова сдохнуть. Еще разок, для успокоения совести, и все, гори оно огнем!
И только на двадцать второй у меня вышло!
У-ух! Словно столб огня прошел сквозь тело, все завибрировало. Я не открывала глаз, но почувствовала, как покойница очнулась. Давай, Вебер! Мне нужно сосредоточиться и удержать.
– Госпожа… э-э… Матильда, - чуть дрогнувшим голосом начал он. А фамилии-то мы и не знаем. – Нам нужно задать вам несколько вопросов.
– Про мальчика? – мягко спросила она. Какой, однако, певучий голос.
– Про господина Лаубе, - строго сказал Вебер. – Скажите, вы знаете его?
– Да, я его помню. Людвиг, - согласилась она. – Он приходил ко мне. Музыкант… такие нежные пальцы… внимательный, всегда вежливый такой, словно…
Я кашлянула. Еще немного, и не удержу, и так тяну из последних сил. И какой Людвиг нежный со шлюхами мне слушать не интересно.
– Хорошо, госпожа Матильда, - быстро сказал Вебер. – Скажите, а вы помните, как вас убили?
– Да, - грустно сказала она.
– Вы видели – кто это был? Можете опознать?
– О-о, - она вздохнула. – Да, я все помню. Поначалу я приняла его за Людвига. Он так похож… То же лицо, но… Но тот был совсем другой. Злой, резкий. Он подошел ко мне на улице. И сразу схватил за горло…
Тут у меня дрогнули руки. Вот все, не удержу…
– То есть, он выглядел как господин Лаубе? – спросил Вебер.
– Да, точно так, - сказала она.
– Тогда почему вы решили, что это не он?
– Не знаю… - ее голос прозвучал растерянно.
– Но что-то в нем было не так… я даже не знаю… глаза…
– Другого цвета глаза?
– Нет. Просто в них… ярость и еще… запах другой. От Людвига пахло одеколоном дорогим, а этот…
Не успела. Вот тут мне в голову словно ударило. Ох. И все, я выпустила, больше не смогла. Кости покойной рассыпались пеплом. А поняла, что падаю, силы оставляют меня, и так выложилась больше, чем вообще могла. Сейчас головой об угол стола… мелькнуло…
Мгновение, и меня подхватывают чьи-то руки, не дают упасть.
Потом крики, кажется, Вебера, меня отбирают, поднимают и оттаскивают в сторону. На кресло. Оставляют. Потом какой-то грохот и возня… Я пытаюсь хоть немного открыть глаза и понять что происходит…
Там, у стола, на полу, носом вниз, лежит Людвиг, а Вебер заламывает ему руки за спиной, прижимая коленом.
– Эй… - я ничего не могу понять. – Что происходит?
– Он к вам бросился, леди Одетта, - буркнул Вебер.
– Наручники порвал, словно это ниточка…
Порвал? Оборотни сильные. А по крови он оборотень, хоть и не оборачивался.
Только ведь плохого-то не хотел.
– Ганс, отпусти его, он ведь мне помочь хотел, когда я в обморок упала. Отпусти.
Людвиг поднял голову ко мне, посмотрел. Нос у него разбит, течет кровь. Цепочка наручников действительно порвана, болтается. Я вдруг подумала, что если порвал, мог бы и Веберу шею свернуть… легко, если б захотел только. Вот тебе и нежный мальчик.
4
Вечером к нам в участок завалилась целая толпа.
Музыканты, а словно цыгане – шумят, кричат, разве что песни не поют. Хотя кто-то и петь пытался.
– Господин комиссар! – кричали они. – Вы должны отпустить его! Он не виноват! Вы же знаете, кто это? Людвиг Лаубе! У него завтра концерт! Да как вы можете?!
Я сидела у себя, слушала это, приходила в себя после магических экспериментов. Голова раскалывалась, столько сил пришлось отдать, а толку… Вернее, толк есть, но совсем не такой, как я рассчитывала.
– Господин комиссар! Вы не имеете права лишать людей счастья слушать его игру! Хотя бы завтра на концерт отпустите! Вы же не думаете, что он на концерте кого-нибудь загрызет?! Да что вы?! Его некем заменить, он первая скрипка, талант! Без него все развалится! Хоть на один вечер, господин комиссар!
Дико все это.
С одной стороны - я все понимаю, с другой – все равно дико.
Они спорили там минут пятнадцать, потом услышала уже крики злобные Говарда, и музыкантов выставили на улицу. Какое-то время они галдели и там, потом стало тихо.
Я, пожалуй, тоже скоро пойду домой. Мне и так после поднятия покойника выходной положен, для восстановления сил, а я сегодня двух поднимала. Два выходных. Хотя два я дома, конечно, не просижу. Да и один. Тут лаборатория хорошая, я потихоньку своими опытами занимаюсь. Ничего передового, даже ничего нового, просто из личного интереса, на крысах. Завтра все равно надо зайти, глянуть…
Вот сейчас все немного разойдутся, и я пойду.
Вечером Говард заглянул.
– О! – удивился он. – Ты еще здесь? Я думал, давно домой ушла.
– Не, - сказала я. – Что-то устала, слабость, лень куда-то идти. Я, может, тут у себя в подсобке посплю.
– А-а, - сказал он. – Ну, ты смотри. Дома-то все лучше спать.
– Это у тебя дома лучше, а у меня точно так же, - сказала я.
Говард хмыкнул, пожал плечами. Собрался было уже уходить, но задержался.
– Кстати, на нашего оборотня еще несколько старых дел раскопали, в пригороде. Там, может, половина и не его, действительно собаки, но сейчас не разберешь.
– И много дел?
Говард вздохнул.
– Штук пятнадцать.
Ох ты ж…
– Понятно… - сказала я. Как-то не весело все это. Неправильно.
– А еще… - сказал Говард, - ты если завтра на работе будешь, у матери парня тоже кровь возьми, надо проверить. Он же не просто так оборотень, это наследственное.
– Думаешь, она тоже?
Говард поскреб подбородок.
– Думаю, отец. У него отец записан как Йозеф Лаубе. Я запрос отправил, проверил, нигде не значится, и ничего на него нет. И главное, Лаубе, это вообще ее девичья фамилия, она не меняла. И единственный Йозеф в семье – ее дед, которому на момент рождения нашего Людвига было под семьдесят. Думаю, родила она без мужа, а деда просто записали… так удобнее. Сюда к нам приехала из Аланты сразу после рождения сына. Так-то, обычное дело, подальше от сплетен… но, может, и не только.