Чтение онлайн

— Достойная дочь фэлроу, Дана, — будто и не слыша моих слов, проникновенно начал Ант, — Это гордость и хвала рода. Она никогда не станет унижать себя крестьянскими замашками с выдиранием косм сопернице. Нет, она не снизойдет до этого, как и до хитрых, мелких пакостей, но заставит своего мужчину уважать и ее право, и ее желания. Вот о чем я говорил, и мне жаль, что мои слова невольно обидели тебя.

Я опешила. Серьёзно? Это он так и думает или просто выкручивается?

— Достойная дочь, Дана, будет еще и искать выгоду. Ты получила сильного союзника. А после замужества Арнель и вовсе весь демонский народ встанет на твою защиту. Родственная душа — священна.

— Полагаю, у нас с тобой абсолютно разные понятия того, что стоит хвалить в человеке, а что считается оскорблением. Я не размышляла так широко, как ты, и пусть не могу не признать, что планировала по-своему использовать Арнель, зла я ей не желала. И вполне искренне отвечала на ее симпатию и поддержку.

Да, меня задел тот факт, что Ант считает, будто я корытная сволочь. Это не так. Совершенно не так. Хотя и желание получить союзника в незнакомом мире вполне естественно. Нечего на меня так просительно смотреть. Я не растаю, я сержусь.

— Это не упрек, и я действительно допускаю, что мы можем восхищаться совершенно различными вещами. Не воюй со мной, Дана, не нужно. Я уже безоружный.

И так это трогательно прозвучало, что из меня будто воздух весь выдули. Как у шарика. Раз и сдулся. Вот и чего он такой милый? И сидит еще у моих ног, и огонь этот с потрескиванием…

— Мир, — выдохнула я и снова опустила взгляд на тарелку.

— Благодарю. — искренне произнес Антарес. — За тебя, за твою храбрость и самоотверженность.

Я подавилась. Нет, с тем, что я храбрая, спорить не стану. Впрочем, я бы это охарактеризовала дуростью и полным незнанием всей ситуации. А вот самоотверженность-то в чем проявилась? Что я там Арнель не бросила? Хотя, он прав, не бросила бы. Не смогла бы. Не бросаем мы своих, детдомовские. А Арнель я вполне искренне считаю своей… подругой, родственницей? Правда, мне пока сложно определиться с тем, что я к ней чувствую. Пока все эмоции от нее как отрезало. Наверно, так и должно быть? Все-таки ритуал на баланс и рассчитан.

— За меня, — послушно подняла и пригубила вино.

Хмель в голову не ударил несмотря на то, что я уже ополовинила бокал. Это порадовало, лишь бы вино коварным не оказалось, когда спустя полбутылки ты понимаешь, что встать не в силах. Зато вполне способна бежать и творить подвиги, от которых наутро будет стыдно.

— Расскажи о себе, немного, — попросил Ант, — что сама захочешь.

Сначала подумала о резюме. Вот так же строго-официально, сколько лет, где училась, какими навыками обладаю… Но передумала.

— Откровенность за откровенность? — предложила.

— Согласен.

— Когда мне исполнилось тринадцать лет, я дала себе клятву, что никогда не стану действовать под властью эмоций. Я муштровала себя, училась молчать там, где хотелось накричать, а порой надавать подзатыльников особо ретивому недоумку. Я заново училась познавать мир, через призму молчания и длительного обдумывания, анализирования.

— И что послужило толчком к такому решению?

Антарес зрил в корень.

— Первая любовь. — я не стала лукавить. — Я влюбилась в мальчишку из благополучной семьи. Такой, где есть мама, папа, определенный достаток. И была настолько глупа, чтобы признаться ему в этом. А меня высмеяли. Жестоко.

Я остановилась, воскрешая в памяти свой неудачный опыт. Я призналась по-глупому, по-детски наивно, подбросив мальчику конверт с признаниями, а он возьми и назначь встречу на площадке.

— Он позвал меня вроде как на свидание, и я пришла. А там он, его друзья школьные, которые, в отличие от меня жили в семьях, а не в детдоме. Десять минут позора навсегда отвратили меня от того, чтобы говорить необдуманно. И пусть старшие позже меня защитили, и пусть моей вины не было ни в чем, но в итоге я замкнулась в себе. 

Прежде, чем я успела договорить, комнату разрезал рык. Не сразу сообразила, что рычит Антарес. 

— Это что было? — изумленно спросила я.

— Я рад, что этот недоросль не смог разглядеть в тебе жемчужину. Иначе, ты бы не оказалась на Крайнесе.

— А если не лгать?

— Я и не лгу, будь у тебя семья и привязанности, перенос в наш мир бы не осуществился, и я бы никогда не узнал тебя.

Да уж, как быстро меняется мнение под властью татуировки богов. Я хмыкнула.

— Я ему благодарна, кстати. Благодаря тому, что я начала больше думать и чаще молчать, в будущем я смогла избежать множество неприятностей и практически исполнить заветную мечту.

И Лене тоже огромное спасибо. Нос тому мальчику сломала именно она, а позже и вовсе взяла меня под свое крылышко и отшлифовала мой покерфейс.

— Какую?

— Теперь твоя очередь, — усмехнулась я и напомнила. — Откровение за откровение.

На мгновение мне показалось, что Антарес передумает со мной откровенничать, или отделается какой-нибудь не очень значимой историей. Не такой сильной, как моя исповедь. Конечно, спустя годы я понимаю, что мне нанесли психологическую травму, из которой я не сумела выбраться и долгие годы в ней же и варилась. Понимаю, что нужно было просто перешагнуть и идти дальше с гордо поднятой головой. Однако, сказать всегда легче, чем сделать. И мои прозвища, данные мне в институте в то время, как никогда мне подходили — ледышка, рыба замороженная. Да, по сути, такой я и была, и только Ленке удавалось меня расшевелить.

Впрочем, отчасти мне все сыграло только на руку. Вряд ли бы я долго продержалась в клубе, если бы не умела молчать и терпеливо сносит все закидоны клиентов, оставаясь при этом доброжелательно улыбающимся китайским болванчиком.

Но я ошиблась. Антарес не собирался обманывать или отделываться от меня, он словно невидимую нить с бусинами перебирал.

Мужчина просто задумался.

— Когда я вошел в пору, когда юноша начинает интересоваться девушками, — начал он, — я вовсю пользовался своим положением наследника и той силой, которой обладал.

Я помрачнела, вот только не говорите, что он силой принуждал…

— Дана, мне не нравится выражение твоего лица. Я никогда никого не насиловал, если ты подумала об этом. Даже, когда был сопливым мальчишкой. Нет, я пользовался тем, что дворец подчинялся мне и…подглядывал.

— Что?

— Подглядывал за тем, как фрейлины матери переодеваются. Да и не только фрейлины… — мне почудилось, или Ант действительно покраснел. До сих пор стыдился того, что делал? — И в один из дней, меня поймал отец.