Чтение онлайн

Ладони же, будто бы живя собственной жизнью, сами собой складываются в защищающем жесте на животе. Легонько поглаживают его указательными пальцами. Пусть не боится. Его папочка поправится. У них теперь всё будет хорошо. Теперь есть для кого быть хорошо.

Белла и сама готова поверить своим мыслям и убеждениям. Сколько раз уже приходилось так делать и пока не случалось ещё ничего худого! Но как только она пробует улыбнуться, чтобы окончательно отогнать пугающие видения, за стеной гостиной что-то с грохотом падает вниз. Слишком тяжёлое для обычного шампуня. Слишком тяжёлое даже для всех шампуней и гелей, стоящих на полочках…

Эдвард!..

В ванной жарко. Пар осел на зеркале, на стенах, туманом, что обычно царит за окном, расползся по всему пространству комнаты. Сначала не сразу видно, что случилось. Сначала есть возможность разглядеть нечто незначительное и, облегчённо выдохнув, быстро всё исправить. Но пар рассеивается вместе с шумом воды, который становится простым фоновым звуком, ничего не значащим, когда Белла делает шаг вперёд по скользкой плитке.

В углу душевой кабины, прямо под горячими струями, сжавшись, скрутившись в комок таким образом, чтобы лицом спрятаться подальше от её глаз, Эдвард лежит на полу. Его широкая спина недвусмысленно подрагивает, а странные звуки, заполоняющие пространство, похожи на вой, смешанный со всхлипами.

— Geliebter, — зовёт Белла, осторожно пробираясь внутрь и не боясь намокнуть, даже если бы струи были ледяные. Зовет тем единственным словом, что он научил её по-немецки. Сын берлинского эмигранта, не сбывшаяся надежда отцовских амбиций — в профессии, супруге, стиле жизни — старался не упоминать ничего, связанного с Германией. И лишь одно слово ему нравилось, лишь одно слово, по признанию, вдохновляло. Любимый. Поможет ли сейчас?

Никакого ответа.

— Эдвард, — на глаза снова наворачиваются слёзы, когда она садится на пол, рядом, и протягивает руку к его плечу, пробуя погладить. Он отшатывается. Вжимается в плитку, которой выложена стена.

— Всё хорошо, — Белла притрагивается-таки к ледяной, несмотря на все время, проведшее в душе, коже, — всё хорошо, милый, это я. Я здесь.

Он тихонько стонет, как беспомощный ребёнок. Поджимает губы, сильнее вздрагивая. Но одной из ладоней всё же цепляется за её талию, словно утопающий за последнюю соломинку.

Белла принимает намёк и немую просьбу. Приложив некоторые усилия, поворачивает его, быстро-быстро, крепко-крепко прижимая к себе. Теперь теплые капельки, спускающиеся вниз по её волосам, попадают на лоб мужчины.

— Я здесь, geliebter, — ещё раз повторяет она, дрожащим большим пальцем осторожно стирая остатки кровавой полоски возле его подбородка. И только тут вдруг становится заметно, что розоватый оттенок воды, утекающей вниз через круглое отверстие, вовсе не от специфического света ламп. Вся кровь ещё просто не успела смыться…

— Эдвард, скажи мне, пожалуйста, тебе нужно в больницу? — кое-как сдерживая голос, умоляюще спрашивает Белла. Смаргивает слезы, делая вид, что это просто капли из все ещё работающего душа, — пожалуйста, милый, скажи мне честно.

Она говорит тихо, не собираясь его пугать. Держит так же крепко, нежно, не порывается никуда уйти. Просто спрашивает. Просто надеется получить нужный ответ.

— Нет! — а вот мужчине сдерживаться не хочется и вовсе. Он не жалеет голоса и отчаянья на свой ответ, пробуя даже вырваться из объятий жены, - нет, нет, нет!

Его знобит, лицо сведено от боли, а глаза, мутные от слёз и ужаса, все ещё чужие. Ничего прежнего в Эдварде больше не осталось.

— Хорошо, хорошо, я верю, — поспешно шепчет она, надеясь прервать эту череду пугающих и ужасающих звуков и вернуть мужу хоть и хрупкое, но спокойствие, — я верю тебе. Никакой больницы.

Они проводят в молчании ванной несколько минут. Бесконечно долгих, невероятно тяжёлых, словно бы накаченных, доверху заполненных чем-то металлическим. Белле чудится, что повсюду витает солоноватый запах крови, а прозрачная, уже очистившаяся вода вот-вот станет ярко-красной. Ей хочется уйти отсюда. До ужаса.

— Давай я принесу тебе одежду? — недюжинными усилиями совладав с собственным голосом, предлагает она Эдварду. Нежно гладит посиневшую кожу на его левой щеке, где наверняка останется большой и долго не сходящий фиолетовый синяк. Значит, опасения подтвердились? Драка? Удар в таком случае очень точный. Это не просто случайный парень в подворотне…

— Не надо, — едва слышно отзывается он, качая головой. Медленно встаёт, опираясь об её руки, и нетвёрдым шагом переступает порог душевой кабинки. Белла поднимается следом. Держится за тумбочку умывальника, боясь упасть. Не верится, что этот день мог стать таким за несколько часов. Безудержная радость — и вот оно, безудержное горе. Никогда прежде, даже в самые тяжёлые, самые беспощадные моменты их супружества она не видела мужа настолько разбитым. А то, что причину он упрямо не называл, то, что не делал никаких шагов навстречу, добивало сильнее чего-либо иного.

В их спальне хлопает дверь. Затем скрежет замка — чтобы не потревожила?

Забирая с полки полотенце и выключив душ, девушка садится на край дивана, машинально вытирая мокрые волосы. По щекам бегут уже не сдерживаемые слезы, а руки дрожат всё сильнее и сильнее. Отчаянье, недоумение и тихий ужас — вот что внутри. И ни на что иное места не остаётся.

Эдвард возвращается. С непроницаемым выражением лица, с пустыми серыми глазами, со вспухшей и посиневшей левой щекой. Засохшие корочки крови под губой и бровью выделяются на бледной коже лучше некуда. Пугают.

Правда, самое большое потрясение на сегодня настигает Беллу тогда, когда видит в руках мужа подушку — с их кровати, без сомнения — и одеяло, лежащее в шкафу наготове для новой смены белья. Он держит их весьма уверенно, если не сказать больше. Одеяло-то и вовсе прижимает к своей бежевой пижаме как последнее, что имеет.

— Иди спать, — велит ровным, лишенным любых эмоций голосом. Неживым.

— А ты?..

— Я здесь.

Белла едва ли не до крови прикусывает губу. Ей ведь не послышалось, верно? Он сам сказал…

— Ты не хочешь со мной в одной кровати?..

— Нет.

Удар под дых. Быстрый и болезненный. Отрезвляющий.

— Но почему? Я не трону тебя, если ты не захочешь, обещаю.

Ни слова, ни тон, ни вид жены, глотающей слезы, на Каллена впечатление сегодня не производят. Он выглядит так, словно происходящее вокруг, происходящее с окружающими его людьми не имеет никакого смысла, чтобы заострять на нем внимание. «Вакуум» — вот как это называется. Только вот чего не предполагала Белла, так это того, что Эдвард войдёт в него, отказавшись возвращаться обратно. Даже к ней. Даже теперь, когда плачет.