Чтение онлайн

И все, предел преодолен. Сдерживание отошло назад. Снова слезы.

– Я не могу видеть ее детей, gelibter, - стонет миссис Каллен, поражаясь святотатству звучания своих слов и жестокости, что в них таится, - я не могу видеть мамочек…

Второй раз Белла вскрикивает, правда, придушенно, когда думает, что муж отстраняет ее от себя. Как испуганный ребенок крепко-крепко держит его, не желая отпускать. И только уверившись, что Эдвард всего лишь хочет устроить ее на своем плече, позволяет. Обессилено приникает к нему, тихонько всхлипывая.

– У нас все получится, - тем временем, целуя каждую слезинку, оказавшуюся в достаточной близости для него, обещает мужчина, - и дети, и внуки… у нас все с тобой получится, Мамочка.

– Не надо, пожалуйста… не надо…

– Белла, у тебя будет ребенок. У тебя будет столько детей, сколько ты захочешь. Я обещаю.

Эдвард поправляет филатху. Эдвард улыбается.

Свою веру передает жене поцелуем. Легким, невесомым, но перерастающим по ее инициативе в глубокий, едва ли не отчаянный.

– Я люблю тебя…

Что самое неожиданное, свое обещание Эдвард сдержал – он всегда верил, как ни странно, что дети будут. Будут обязательно. Однажды. А если нет, знал, какими еще путями можно их получить…

Но важно в маленькой вспомнившейся истории не это. Важно то, что Белла справилась. Она взяла себя в руки в тот день, глубоко вздохнула и, полежав еще немного в его объятьях, вместе с Эдвардом набрала сестре. Согласилась приехать. И даже улыбнулась.

Ей было так больно, что не передать словами. При всей любви к Элис, при всей любви к маленькой племяннице, больно. Там, в Вирджинии, старательно делала вид, что все хорошо. Но ночью после возвращения… Эдвард никогда не видел, чтобы жена так плакала. В тот день, похоже, ее горе достигло апогея.

А сегодня его апогей. И сегодня ему, стиснув зубы, тоже надо решиться на какое-то время забыть обо всем случившемся. Просто необходимо, как бы тяжело ни было.

К вечеру Элиот ждет отчета.

К завтрашнему утру нужен план работы.

А в среду – совещание.

На постепенное вливание обратно в коллектив нет времени. И не было. Браться за все надо прямо сейчас.

Насилу остановив истерику, Эдвард встает с пола. В сотый раз жалеет о том, что не взял с собой успокоительных капель, но тут же находит другое успокоительное. И произносит его вслух, прислушиваясь к мелодичному звучанию имени:

– Изабелла.

Усмехается – ее немое присутствие очевидно. Так же, как и вера в него. Так же, как и борьба за него.

– Изабелла.

Активируя смыв и прополаскивая рот, Эдвард внимательно смотрит на себя в зеркало, подмечая, что слезных дорожек нет, глаза не опухшие и кожа не такая уж и белая. По крайней мере, не смертельно. По крайней мере, жить можно.

– Изабелла.

Глубокий вдох.

Выдох.

– Изабелла, - и снова вдох.

Все, пора.

Дверь открывается, выпуская мужчину из уборной.

Двумя часами позже, когда мысли о Броуне и его команде задвинуты на задний план, когда горький привкус желчи во рту уничтожен мятной жвачкой и третья кружка чая от услужливого Леона остывает на красивом маленьком блюдечке, Эдвард чувствует себя человеком. Второй раз за весь день – приятное чувство.

Впереди маячит возвращение домой, к Белле, теплая постель и ласковые объятья. Она улыбнется, когда его увидит, и не будет плакать. Она с нежностью поделится ощущениями долгожданной беременности. Ну не лучшая ли это награда за все, что было? А тот «комочек», как она ласково его называет, тот ребенок, что под сердцем – за все будущее? Вполне справедливая оценка.

На часах половина пятого, и Эдвард ждет звонка от Элиота. Заканчивает с кое-какими планами, с удовольствием отмечая, что работа как-никак дает отвлечься, если взяться за нее. Все-таки он правильно сделал, что выбрал свой путь. Вряд ли стоматологическая карьера привлекала бы его больше маркетинга.

Звонит мобильный. Звонит на дальнем конце стола, под кипой бумаг, подсвечивая их дисплеем. Эдвард подумывает о том, что Белла-таки не выдержала и решила позвонить, не глядя на их утренний договор в лифте, но номер оказывается не жены, хоть и знакомый.

– Мама? – удивленно зовет Каллен, откладывая ручку и с интересом глядя на рабочую заставку ноутбука.

– Привет, милый, - смущенно отзывается Эсми, - ты не очень занят?

Эдвард отворачивается к окну. Такому же, как и у Паркера. Разве что немного меньше.

– Не очень.

– Хорошо, я быстро, - торопливо соглашается она, явно обрадовавшись, - я хотела бы извиниться за все то, что наговорил тебе папа, милый. Я только вчера узнала, и он…

– Мне не нужны извинения, - Эдвард поджимает губы, с ненавистью встречая знакомое сосание под ложечкой, когда вспоминается грозный тон и вид отца. Возможно то, что всю жизнь он не соответствовал его ожиданиям, «комплекс неполноценности», как любят утверждать психологические журналы, послужило не меньшей причиной столь долгих терзаний. Подлило масла в огонь.

Карлайл если и хвалил его, то скованно, с жесткой улыбкой. А вот что касалось наказаний и упреков, что касалось обидных слов – с лихвой, пожалуйста! Даже к тридцати годам ничего не изменилось. Он по-прежнему не видел в нем ничего, кроме объекта своих неоправдавшихся надежд.

– Эдвард, послушай меня, пожалуйста, - миротворец, коим мама всегда являлась, не дает ему вставить и двух слов, - это было глупо с его стороны и жестоко, я знаю. Он не имеет право высказывать тебе подобное, тем более по телефону…

Эдвард делает глубокий вдох, прогоняя воспоминания о том разговоре и времени, последовавшем за ним. Вечер, когда он заставил рыдать Беллу и когда едва не попался в лапы очередному мужчине, ярко отпечатался в памяти. Вплоть до последней снежинки и тонкой струйки сигаретного дымка.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – в конце концов не выдерживает Каллен.
– Назвал его «папочкой»?

– Эдвард, - она наверняка закатывает глаза. Она никогда так не делала прежде, но в последнее время Эдвард замечал за ней это довольно часто, - пожалуйста, прекрати.

– Мама, я не хочу все это обсуждать. Если тебе не о чем больше со мной говорить, как о Карлайле, давай попозже…

– Я хочу позвать вас на ужин! – выкладывает все карты Эсми, опасаясь, что он сейчас оборвет разговор.
– Эдвард, вас с Беллой, к нам, сегодня в семь. Пожалуйста.

Чертово «пожалуйста»… сколько можно его повторять?

– Я не думаю, что это хорошая идея.

– Милый, вы же близкие люди, - Эсми давит на жалость или на сыновью любовь? И то, и иное по отношению к Карлайлу вряд ли пробудятся от векового сна, в таком случае, - вы поговорите, помиритесь…