Чтение онлайн

Что он только ни делал с той девчонкой. У него в буквальном смысле крышу сорвало от безнаказанности и вседозволенности.

Внутри до сих пор сладко ныло, когда вспоминал ее расширившиеся от ужаса глаза, чувствовал на своей коже ее нервное дыхание.

Власть абсолютная, ничем не ограниченная. Любовь через сладкую боль. Что может быть лучше этого? Что может возбуждать сильнее?

Отец по итогу всё узнал, избил Захара так, что тот загремел в больницу со сломанными ребрами.

Но все-таки Сафронов мог с уверенностью сказать — оно того стоило.

С тех пор он многое про себя понял. Обычный секс и на четверть не так хорош, как то, что он испытал с чужой любовницей.

Можно было, конечно, завести свою постоянную ляльку. Выучить, выдрессировать по своему вкусу. Но как только эта мысль появлялась в мозгу, Захар тут же вспоминал мать, и то, с каким боем она уходила от отца. Любила повторять — если бы я от него не ушла, в гроб загнал бы. Это не давало Сафронову покоя.

Как крупный мужчина, он прекрасно понимал, что может нанести серьезный вред здоровью любовницы. Ведь со временем в постели с одной и той же девушкой хочется всё более острых ощущений. Малым уже не ограничиваешься, не заводит. Ему нужно резче, грубее, жестче. Поэтому постоянных связей не заводил. Предпочитал брать случайных девиц, привыкших к такому виду связи.

Но иногда, прямо как сейчас, в душу западала какая-то конкретная женщина. И тогда пиши пропало. Только о ней и думал.

Захар осторожничал, брал, только если понравившаяся девчонка оказывалась достаточно беззащитной. Спал с ней как ему нравилось, а потом отпускал, сделав внушение, чтобы молчала о том, что между ними было.

Поэтому и решил построить карьеру военного, чтобы бабы лишний раз перед глазами не мельтешили. Так проще жить.

А в один из отпусков явился к матери и с удивлением обнаружил — сестра расцвела, превратилась в цветущую женщину. Как и ее подруги…

Светлана, ее приятельница, оказалась одной из таких беззащитных женщин. Жила с сестрой, поскольку находилась в очень стесненных обстоятельствах. Никого за ней не стояло, некому было заступиться. Поэтому Захар и взял ее без ограничений, как ему хотелось.

О, что за чудесная девушка. И как же она походила на ту самую… самую первую женщину, которую Захар по-настоящему подчинил себе.

Ангелина была того же типажа, но со своей изюминкой, очень для Захара желанной.

Когда сладкая Конфета оказалась перед ним, он заметил, что девушка теперь отчего-то смотрела на него по-другому, не так, как раньше.

— Что-то случилось, Ангелок? — спросил прямо.

— Нет, ты что, нет, всё в порядке, нет, ничего не случилось, — она как-то слишком рьяно замотала головой.

При этом так захлопала ресницами, будто собиралась на них взлететь.

Точно Ангелок — очень верное для нее прозвище, такая же прекрасная, и совершенно точно сегодня станет его.

Хоть девчонка и сказала целых три «нет» в одном предложении, он почувствовал — она его испугалась.

Можно бы было ее успокоить, еще немного поиграть в игру под названием «Хороший парень». Но ему уже невмоготу ждать, да и зачем?

Ангелина ровно такая же беззащитная, как Светлана когда-то. Ей негде жить, ее некому выручить, даже родственников нет, иначе не скиталась бы по подружкам. Кому она пойдет жаловаться? Мужу, который с легкостью поверил, что она уже минимум несколько дней состояла с Захаром в интимной связи?

— Ангелок, пойдем, я тебе кое-что покажу.

С этими словами Захар схватил ее под локоть и увел в свою спальню, подталкивая в спину другой рукой. Видел, что идти не хотела, но он разве спрашивал? Также видел — открытого конфликта не хотела тоже. Умная девочка.

А когда она оказалась возле его кровати, действовал быстро. Схватил за руки, завел за спину и сцепил наручниками за прутья изголовья. Наручники заранее держал наготове, естественно.

Ангелина взвизгнула, принялась вырываться, посмотрела на Захара так, будто он — дьявол во плоти. Зашипела на него змеей:

— Ты больной? Немедленно отпусти…

А он, между прочим, никакой не дьявол, просто мужчина, обреченный желать запретный плод.

— Ты со словами поаккуратней, — легко рыкнул он ей на ухо.

Правда, умная девочка. Она тут же заткнулась, громко сглотнула.

— Ты сказал — солдат ребенка не обидит… — с обидой воскликнула и закусила губу.

— А ты, вроде бы, не ребенок, сама сказала, — хмыкнул Захар.

И продолжил:

— Я сейчас пойду в ванную, приму душ перед тем, как мы это сделаем. А ты жди, морально готовься, задумаешь орать, я услышу, дверь закрывать не буду, так что…

— Что ты собираешься делать, Захар? — почти закричала она.

— Тихо, тихо… — он зажал ей рот пальцем. — Иначе кляп засуну. Это неприятно с непривычки. Да не волнуйся ты так, я буду по возможности осторожен. Не хочу тебя повредить, Ангелок.

Он знал, кляп ей в любом случае в рот засунуть придется. А наручники лишь затем, чтобы не поранила ни себя, ни его. Он просто наклонит Ангелину, потрогает так, как нужно, заведет до нужной кондиции и сделает с ней то, что так давно хотел. Сегодня ограничится этим, посмотрит на реакцию, а завтра продолжит.

Сафронов любовно осмотрел трепетавшую перед ним женщину и собрался в душ. Ему нравилось, когда его ждали, предвкушали. Ведь зачастую именно незнание будущего пугало больше всего.

— Захар, а ты можешь меня поцеловать, пожалуйста? — вдруг просит она.

Он аж замер от такого неожиданного предложения.

Она его хочет? Ничего себе новости. Сомнительно, очень сомнительно.

— Зачем это?

— Всего один поцелуй… чтобы я поняла, как это будет, — взмолилась она.

Да так жалобно, что где-то в груди сладко защемило.

Захар вообще по поцелуям не спец, они не доставляли ему какого-то особенного удовольствия. А всё же замер, обдумывая, удовлетворить ли просьбу.

— Пожалуйста… — снова молила она, как будто и правда этого поцелуя хотела.

Он подошел к Лине вплотную, приплюснул к себе и смял ее губы. Сунул язык ей в рот и внезапно пропал… Поцелуй всё длился и длился, а Захар никак не мог им насытиться. И заводил поцелуй не хуже испуганного взгляда серо-зеленых глаз.

— Так… В душ я уже не хочу! — вдруг захрипел он ей в рот.

Ангелина же, секунду назад казавшаяся разомлевшей, опьяненной его грубой лаской, вдруг всполошилась, навострила уши. И строгим тоном сказала: