Мужчина для классной дамы или История Тани Никитиной, родившейся под знаком Рака
Шрифт:
Арсений – высокий для своих тринадцати лет и какой-то… слишком взрослый, что ли. Светло-русый, сероглазый – обычный парнишка, таких миллионы. Только ужасно худой, что при его росте смотрится просто ужасающе. Его что, не кормит дома этот отец-монстр?
Суета с журналом улеглась, я уговорила своих соратников по нелегкому педагогическому труду не наказывать виновника, зачеты отменили. Май месяц! Кажется, живи и радуйся жизни – солнце светит, птицы поют с раннего утра… Только вот у Арсения Ровенского по английскому в году получается «два».
В критической ситуации в нашей школе, да, наверное, и в других тоже, принято обращаться к родителям – иначе потом не оберешься неприятностей. Родители почему-то всегда ужасно удивляются, когда их чадо приносит в портфеле «негосударственную» отметку, и быстро находят виноватого. Обычно виноватым оказывается – вы подумали правильно! – учитель, то есть я.
Посовещавшись с завучем, я пригласила в школу отца Арсения.
Что-то сердце растревожено
В пять часов вечера в школе почти никого не было. Я сидела в пустом классе и проверяла контрольные работы. Стук в дверь, и в класс вошел человек, одетый в джинсы и легкую куртку. Я остолбенела. Это был господин Ровенский собственной персоной.
– Борис Владимирович, – представился он, – я – отец Арсения Ровенского.
Он был скорее хрупкого телосложения, но при этом довольно высокий, хотя и сильно сутулился. Лицо у него было какое-то изможденное, черные густые волосы коротко подстрижены… Вроде бы ничего особенного, но в нем чувствовалась такая энергетика, казалось, что воздух в классе наэлектризовался. Такого человека хорошо иметь в друзьях и быть под его защитой, мелькнула сумасшедшая мысль; такой вытащит из любого круга ада, но если вдруг ты окажешься ему врагом, то пощады ждать бесполезно.
Какое-то время со мной происходило нечто странное: вот сидит передо мною мужчина, говорит о чем-то (кстати, весьма громко, а я не глухая), а я ничего не слышу и только смотрю не него.
Наконец я осознала тон его голоса, и до меня дошло: он издевается!
– …Глубокоуважаемая Татьяна Александровна, по вашему мнению, я должен выпороть своего двоечника? Или подарить вам французские духи, чтобы вы поставили ему тройку? Может быть, вы не любите духи? Тогда что? Может, подойдет золотая цепочка?
Он быстрым движением поднялся со стула, метнулся к окну и остался стоять там, засунув руки в карманы.
– Так вот, ничего такого не будет. Ставьте Арсению все, что хотите, если вам неймется портить жизнь моему парню. Через две недели закончится учебный год, и больше вы его не увидите. В городе есть вполне приличные школы, где не принято издеваться над детьми.
Так, теперь все ясно – этот человек мне хамил. Хамила даже его спина, напряженная, узкая, опасная. Этот человек – прирожденный лидер, такие всего добиваются в жизни сами. Забавно было бы посмотреть на его бывшую жену. Я молчала. Пауза затянулась. Он еще покачался на носках, окинул взглядом цветочные горшки на окне и так же молниеносно вернулся за парту напротив меня.
Высокий лоб, складки вокруг рта, легкая седина на висках и какая-то усталость во всем облике. Неожиданно меня пронзило острейшее чувство необъяснимой жалости к этому человеку, который гневно и даже чуть брезгливо смотрел на меня – «училку», обидчицу своего сына.
– Борис Владимирович, я вас чем-то обидела? – слова вырвались как-то сами собой, вопреки моей воле. – Тогда простите меня, пожалуйста. Но мне кажется, что я в этой ситуации не виновата. Вы просто очень устали, да?
И тут я сделала то, чего секундой раньше и вообразить не смогла бы, – я погладила Бориса по руке.
И сама ужасно испугалась. Брови его поползли вверх, но руку он не отнял, только еще сильнее напрягся. Чтобы хоть как-то скрыть неловкость, я продолжала говорить:
– Я понимаю, Борис Владимирович, бывает так в жизни, когда становится совсем невыносимо. Когда от меня ушел муж…
Господи, куда же это меня занесло! При чем тут Павел и моя личная жизнь?!
– …Я целыми днями из дома не выходила, была не в состоянии ни с кем разговаривать. Нет, вы не подумайте, не нужна мне никакая цепочка, и духи тоже, я не к тому. Просто я знаю, бывает так в жизни, когда все на глазах у тебя рушится…
Я даже не заметила, как невзначай переиначила действительность, ведь переживала я тогда по большей части из-за ребенка, а Павел был лишь горьким дополнением ко всем моим бедам. Руку я с его руки все-таки убрала и замолчала.
– От меня тоже ушла жена, – вдруг сказал Борис совершенно человеческим голосом. – Правда, давно. И тоже…
А дальше произошло невероятное – на глазах Бориса появились слезы. Он закинул голову назад, как будто бы хотел, чтобы слезы закатились обратно, но было уже поздно.
– Борис Владимирович, у вас что-то случилось? Простите меня…
– Да что вы все время извиняетесь! Это я вас обидел, это вы меня простите. Вы правы, я устал, смертельно устал. Просто у меня мама умерла. Совсем недавно. Сегодня девять дней.
У человека горе, а я лезу к нему с какими-то дурацкими двойками и, хуже того, со своими проблемами! А Борис все говорил и говорил. Он ужасно одинок в своем несчастье, и я должна его выслушать. Да что там должна! Я хочу его выслушать, я не могу его не выслушать, потому что я очень-очень хочу ему помочь, хочу облегчить его боль.
– Понимаете, кроме мамы у меня никого нет… не было. Арсению я неинтересен, да и тепла особого он от меня не видел. Ленка, моя бывшая, бросила нас, когда Сене было три года, – нашла себе какого-то режиссера и укатила с ним в столицу, вот моя мама и стала мамой моему сыну. А я вертелся да и верчусь как проклятый, все деньги зарабатываю. Вот деньги есть, а сына, считай, потерял. Черт!
– Борис стукнул по столу судорожно сжатым кулаком.
– Но Борис Владимирович! Почему вы говорите, что потеряли сына? Арсений – прекрасный парень, и он вас любит!
Но Борис меня не слышал.
– Работа, с утра до вечера! – Борис помотал головой как щенок, которому в первый раз надели ошейник и он очень хочет от него избавиться. – А с сыном только и успеваю, что «привет-пока» сказать да дневник просмотреть раз в неделю. Впрочем, – неожиданно Борис осекся, – простите, я вас совсем загрузил. Вам все это ни к чему.
Он резко поднялся.
– Я тут немного разнылся, простите, – его тонкие губы скривились в усмешку, – просто устал сегодня.
– Борис Владимирович… – начала я, но Ровенский-старший уже взял себя в руки, натянул маску спокойствия и деловитым тоном перебил меня.