Чтение онлайн

Мохаммед повторил ласку.

— Мага wahda значит «один раз», «однажды». Значит, я могу дать тебе наслаждение одними пальцами.

Она не назвала бы это наслаждением — агония, мука.

— Можешь. А тебе? Тебе хорошо?

— Твоя плоть горит, Меган, пылом твоего желания. Да, мне приятно. А ты можешь получить облегчение таким образом?

— Я… не знаю.

— В таком случае давай посмотрим.

Он легко нашел ритм, в котором нуждалось ее тело, и заработал пальцами, превратившимися в мужское достоинство: жестко, глубоко пронзая ее тело, задевая при каждом выпаде ту скрытую пуговку, о которой говорил. Меган вспомнила об искалеченных арабских девушках, Может, и они сумели испытать нечто подобное, хотя бы под натиском подобных ласк?

Но тут все мысли вытеснил водоворот слепящих ощущений, и весь мир сузился до тепла руки, нажимавшей на воспаленный бугорок, пальцев, продолжавших сладостную пытку. Ее тело выгнулось идеальной аркой, ища спасения, ожидая большего. Он дал ей разрядку, не добиваясь своей.

— Я читал, что женщины неутомимы, — прохрипел он. — И могут достигнуть за ночь тысячи одного оргазма.

— Не думаю… — Она с трудом перевела дыхание. — Не думаю, что смогу вынести хотя бы еще один, не говоря уже о девятистах девяноста девяти.

Его пальцы сжались на ее животе и одновременно скрючились в лоне.

— Поблизости есть родник, — буркнул он, — Мадрон-Уэлл. Это в миле или чуть дальше от церкви Мадрон.

— Да. — Меган подняла голову, лицо блестело от пота. — Я знаю его.

Но откуда ему известны подобные детали?

— Я хотел бы сходить туда с тобой.

Непослушное сердце снова ударилось в грудь, так что мягкие холмики тревожно затрепетали.

— А я хотела бы позаботиться о твоем удовлетворении. Его губы нервно дернулись, скривившись в горькой усмешке.

— Я уже говорил тебе, Меган. Евнухи отличаются от обычных мужчин.

Его пальцы подрагивали в ней, говоря, что он лжет. Он был мужчиной и, следовательно, мог найти облегчение. Если бы только доверился ей.

— Мне нужно… вернуться к себе, — пробормотала она. — Взять… — Как глупо краснеть из-за того, что ей потребовались нижнее белье и чулки, когда его пальцы все еще наполняют ее, а тело сотрясается от пережитого экстаза. — Взять плащ.

— По пути зайдем в твою комнату и возьмем все, что надо.

— Лучше ты тем временем прикажешь хозяину приготовить корзинку для пикника и положить туда обед.

— Ты не… передумала?

Он пробрался еще глубже, пальцы выпрямились, словно пытаясь пронзить ее насквозь.

— Нет, я просто голодна.

Он сменил направление движения и стал выходить из нее. Она застыла, мысленно следуя медленному отходу: один сустав, второй…

— Я вчера не ужинала.

Его пальцы блестели в неярком свете. Меган подняла глаза и встретила его взгляд. Легкая улыбка тронула его губы.

— Не хочу, чтобы ты голодала из-за меня.

— В таком случае предлагаю вам накормить меня, сэр.

— Я не знал, что на свете существуют женщины, подобные тебе.

— Я не знала, что на свете существуют мужчины, подобные тебе.

Он мгновенно помрачнел, замкнулся.

— В твоей христианской Библии упоминаются евнухи, Меган.

— Но не мужчины, готовые на все, чтобы женщине было хорошо с ними.

Мохаммед вскочил на ноги одним гибким движением. Он был уже готов к любовной схватке, но отступил и, наклонившись, поднял сброшенные накануне белый тюрбан и длинную рубаху. При каждом движении мускулы спины, ног и ягодиц перекатывались под кожей круглыми булыжниками. Небрежно бросив губку на бюро, он надел рубаху, вынул из верхнего ящика щетку с деревянной ручкой и провел по волосам. Пряди легли шелковистыми волнами.

Короткая боль стиснула грудь Меган. Какие красивые волосы! А у нее — прямые безжизненные космы!

Но чувство зависти тут же сменилось тихой радостью. Как приятно видеть мужчину за утренним туалетом! И привычки у него как у англичанина: так же причесывается, чистит зубы…

Меган прикусила губу, чтобы не запротестовать, когда он обернул тюрбан вокруг головы. Когда же Мохаммед открыл второй ящик и вынул широкие белые шаровары, она не сумела удержаться.

— Не надо!

Мохаммед вдруг застыл.

— Что именно? — спросил он не оборачиваясь.

— Мне казалось, что у арабов под рубашками ничего нет. Говорят, что и шотландцы ничего не надевают под свои килты. Женщине… забавно воображать, будто стоит задрать мужской подол, и она получит все необходимое.

Мохаммед обернулся так поспешно, что белая рубашка взвилась в воздух.

— Ты… смеешься надо мной!

Он, казалось, до этой минуты не сознавал, что женщина способна на подобные выходки.

— Отнюдь, — капризно хмыкнула она, ощущая себя юной и беззаботной. — У англичанок нет чувства юмора, особенно когда они сидят голыми перед полностью одетыми джентльменами. Впрочем, вероятно, в вашей стране об этом не ведают.

— Арабские наложницы и рабыни не ездят на пикники.

В качестве жены викария она устраивала немало пикников, но никогда не ездила на прогулку одна с мужчиной, без сопровождения компаньонки.

— Вряд ли приятно гулять по пустыне, — мягко напомнила она.

— Что должен приготовить хозяин?

Его растерянность показалась ей очаровательной.

— Подозреваю, что гостиница подобного размера вряд ли может похвастаться разнообразным меню. Вполне достаточно сыра и мясного пирога.

— Но ты будешь здесь, когда я вернусь?

Меган ощутила незнакомый трепет в груди. Несмотря на внешнюю суровость, Мохаммед так уязвим и беззащитен!

— Если меня не будет здесь, значит, постучишь во вторую комнату слева по коридору, — спокойно пояснила она. Он повернулся к двери, тихо шелестя одеждами.

— Мохаммед!

Он остановился, но не оглянулся.

— Что?

— Откуда ты знаешь о Мадрон-Уэлл? Это местная достопримечательность.

— А ты? Тебе откуда о нем известно?

Вряд ли тень, снова окутавшая его лицо и вторгшаяся в комнату, имела какое-то отношение к пролетавшему облаку. Он сказал, что между ними больше не будет притворства и лжи.

— Я родилась в Лендз-Энд, — негромко ответила она. — Моя мать, как и большинство здешних жителей, придерживалась древних обычаев. Она окрестила меня в колодезной воде.

— Чем бы ты хотела запить наш обед? — спросил он в прежней деловитой манере. Меган подавила обиду.

— Благодарю, я довольствуюсь сидром.