Чтение онлайн

Задание было выполнено, но какой ценой!

Я лежала на кровати в казарме, одетая в специальный медицинский костюм с закатанными штанинами, а рядом со мной сидел мой друг, который сменил Киру. Подруга, намазав мое тело специальным бальзамом для ожогов от тартаки, убежала, чтобы поесть.

– Нас ненадолго отпустили. Всего час на отдых перед марш-броском. Гордеев расщедрился. Один из ребят подслушал разговор и сказал, что это лучший результат за последние тридцать лет, – рассказывал Джим, смазывая мне руки.

– Ненавижу вас.

– Надо думать. Зачем ты вообще полезла на этот холм? Ясно же было, что это самый сложный путь.

– Кому ясно?! Как вообще можно было туда попасть по-другому?

Джим с недоумением посмотрел на меня и ответил:

– На местности были два замаскированных подземных тоннеля. Естественно, мы воспользовались ими. Там, правда, оказалось огромное количество ловушек, построенных опытными инструкторами. В итоге пятеро из нашей группы, не считая тебя, тоже достигли цели.

– И как?

– У одного – два перелома, сотрясение мозга, ожоги на руках и трещина нескольких позвонков. У еще двух тоже ожоги, травмы головы, сломанные ребра и тому подобное. А Бари Гош раздробил себе все кости на ногах и до места назначения буквально дополз.

Я лишь мрачно констатировала:

– Жизнь не ровна.

На это Джим раздраженно выпалил:

– Да. Их в медпункте вылечат максимум за пять часов, а вот тебе целые сутки мучиться, прежде чем ожоги заживут. Да и бальзам больно наносить.

Устало откинувшись на мягкий валик, я успокоила друга:

– Ничего, потерплю. Жаль, отдых не получился, с зудящим телом-то.

Джим же, поднявшись на ноги, с дружелюбным ехидством сказал:

– Это да… Но ты не заскучаешь. Час назад прилетел Ремарк и сейчас разговаривает с Гордеевым.

Я застонала.

Ну почему беда не приходит одна?!

– Ладно, я тебя обрадовал, так что мне пора идти. Тем более что тебе только ноги осталось намазать. Я понимаю, больно, но ты уж попробуй сама.

– Давай, удачи тебе на марш-броске.

Взяв баночку с бальзамом, я опустила голову и начала втирать его в ноги, а вновь подняв глаза, вместо Джима увидела куратора и вздрогнула.

Он посмотрел на мои ноги, а затем, встретившись со мной взглядом, сказал:

– Поздравлять вас с выполнением задания я не буду. Но слова Гордеева передам. Он сказал: когда женщина выбирает самый сложный путь – это достойно похвалы, но подобное самопожертвование было лишним.

Выдав это, он присел рядом со мной и, отобрав баночку с лекарством, начал сам наносить его мне на ноги.

– Сэр, не стоит… – промямлила я, но меня прервали.

– В вашей характеристике не было написано, что вы мазохистка, поэтому лежите и не дергайтесь. А я пока расскажу вам про ошибки, которые вы объясните своей группе. Итак, начнем с Крофта…

День обещал быть долгим.

Шлеп!

На моей ноге оказался жирный слой бальзама. Видимо, адмирал не жалеет казенное имущество.

Шлеп!

Не только долгим, но и, похоже, неприятным.

Проще говоря, на этой практике нас брали на измор. Учебный день длился не менее пятнадцати часов, во время которых с помощью разнообразных тестов проверяются физическое состояние и выносливость… С каждыми новыми сутками задания все усложнялись, поэтому единственный легкий день был вчера…

Имелись и другие проверки, которым нас подвергали. Инструктора очень изощренно испытывали желание студента пройти практику до конца, постоянно провоцируя его на проявление недовольства методами подготовки или командами. Например, для этого нередко отдавались неправильные или неразумные приказы, которые тем не менее мы должны были выполнить…

Тренировки и тесты прерывались только для того, чтобы отдохнуть или поесть…

Второй этап первой половины практики оказался не только самым коротким, но и самым тяжелым. В это время мы учились ведению боевых действий, обнаружению мест дислокации группировок противника, резервов. За этот период – уже не в киберпространстве, а в реальной жизни – нам пришлось отрабатывать тактику и технику патрулирования, тактические приемы пехоты, а также мы прошли полный курс космическо-десантной подготовки.

Помимо этого, пришлось заниматься изучением дыхательных аппаратов замкнутого и открытого цикла, пройти курсы поведения в плену и выживания, приобрести навыки тактики поведения во время допросов, организации других пленников с целью противодействия врагу, а кроме того, научиться способам побега и выживания в дикой природе.

Мы получили навыки следопытов, горных проводников, изучили скалолазание и выживание в горной местности в зимний период. Параллельно с этим мы совершали прыжки с парашютом из космического пространства.

Потом наступило самое ужасное. А именно – последняя неделя второго этапа.

Началась она ночью со взрывов боевых зарядов прямо в казарме.

Нас подняли и потащили на построение, после чего к нам, как обычно, вышел Гордеев.

– Не буду желать вам доброй ночи, ибо она совсем не такая. Вы студенты, которые учатся в самом лучшем учебном учреждении на множество световых лет. А лучшее оно потому, что выпускает высококвалифицированных специалистов. Лучших специалистов. И за неделю вам придется доказать, что вы достойны Академии, в которой обучаетесь.

Плохое начало.

– Этим этапом в практике я буду руководить лично. А сейчас взяли специальные поддоны с водой в руки и побежали вперед!

Так начались семь дней неимоверных испытаний сверх всякого предела. Практически без еды, минимум питья. Никаких поблажек. Жесточайший моральный прессинг со стороны инструкторов:

«Убирайтесь вон! Вы ни на что не годитесь! Вы ошиблись в своем выборе!»

«Многие из вас не смогут пройти это испытание. Откуда мы это знаем? Это исторически доказанный факт».

«Если решите не продолжать практику, то вам стоит лишь сказать, и вы будете отстранены».

Нам приходилось отжиматься, ползать, перетаскивать десантные лодки и телеграфные столбы в жуткой грязи. При получении травм нам оказывали только минимальную медицинскую помощь.

В течение всего времени, что длилась практика, на нас оказывали мощнейшее психологическое давление, подвергали постоянным физическим упражнениям с короткими перерывами… Нам приходилось преодолевать до двухсот миль, проводить в физических упражнениях по двадцать часов в сутки. На сон отводилось всего лишь четыре часа в день.