Чтение онлайн

– Может, он и не засланный казачок, но он знает о наших планах. Он знает, чем мы собираемся заняться. И он может донести на нас. Хотя бы для того, чтобы скостить срок за побег…

– Я?! Я не донесу… – промямлил Валентин.

– Донесешь, – отрезал Цаплин. – Обязательно донесешь.

Он медленно поднялся из-за стола, направился к выходу, но по пути вдруг резко остановился и схватил Валентина за шею. Тот и опомниться не успел, как оказался на полу, а в затылок уперся холодный ствол автомата. Он слышал, как клацнул затвор. Что-что, а убивать Цаплин умел. Валентин в ужасе зажмурился.

– Ваня, за Катериной давай, чтобы она в дом не зашла. Юра, ты за тряпкой, кровь вытирать. Леша, ты яму в погребе выроешь, там еще есть место…

Слушая это, Валентин уже точно знал, что жить ему осталось считаные мгновения.

Он вспомнил вдруг, что внушал ему Медник. Надо верить, что смерть – это лишь начало новой жизни. Счастливой жизни взамен того жалкого существования, которое он влачил сейчас. Мама уже, должно быть, смирилась с тем, что не увидит его больше. Дарьяна счастлива с другим. У него нет ни перед кем обязательств. Ничто не держит его на этом свете. Сейчас он умрет и перенесется в загробную жизнь, где легко и свободно. Есть, есть свет в конце тоннеля, который начинается сразу за смертью. Есть, обязательно есть…

– Может, он что-нибудь на прощание нам скажет? – услышал он голос Казымова.

– Что он может сказать? – отозвался Цаплин.

Его голос звучал громовыми раскатами, эхом отдавался в сознании.

– Ну, что на ментов работает… Если на ментов работает, его лучше не убивать.

– Почему?

– Я понимаю, семь бед – один ответ. Но потом скажут, что мы точно убийцы. В Чечне мирных жителей завалили, здесь – мента…

– Но ведь он же не работает на ментов. Леша бы почувствовал.

– Ну, может, Леша просчитался, – не сдавался Казымов.

– Ну ладно… – сказал Цаплин и надавил на автомат, чтобы Валентин почувствовал острие дульного компенсатора. – Эй, ты мент?

Возможно, было бы спасением ответить на вопрос согласием, но Валентин решил не врать. Ему пора в новую жизнь, пусть Цаплин нажимает на спуск. Выстрел в затылок – это мгновенная смерть, и больно не будет.

– Я спрашиваю, ты работаешь на ментов или нет?

– Нет.

– Я же тебя сейчас убью.

– Да пошел ты знаешь куда?

Удивительно, Валентин не чувствовал ужаса. Более того, он смеялся над своими прежними страхами, над собой из-за того, что был в этой жизни робким и нерасторопным. Вернуть бы все обратно, те несколько секунд до шести утра тридцать первого марта прошлого года. Он бы сам тогда поднял Дарьяну с постели, заставил бы бежать не три, а десять километров по парку, так, чтобы она умирала от усталости. Он бы показал ей, что такое настоящий мужик. А тех кавказцев, что преградили им путь в парке, он бы размазал по зебре пешеходного перехода…

– Я же тебя сейчас пристрелю!

– Так стреляй! Мужик ты или баба?

– Ты это серьезно?

– Я сказал, стреляй!

Говорят, наполеоновский маршал Мюрат сам командовал своим расстрелом. Что ж, похоже, Валентин проделал то же самое. Сейчас Цаплин нажмет на спуск, и все…

– Да ладно, живи пока…

Цаплин убрал автомат. А когда Валентин поднялся на ноги, его уже не было в комнате. Здесь оставались только Медник и Теплов.

– Это проверка была, – сказал один.

– Извини, но так надо было, – развел руками другой.

– Какие же вы гады! – взревел Валентин.

– Это нервное, тебе успокоиться надо. – Юра достал откуда-то бутылку мутноватой жидкости, налил полный стакан, подал Валентину. – На вот, валерьянки выпей, говорят, хорошо от нервов помогает…

– Сволочи вы!

– Давай, давай!

«Валерьянка» обожгла горло, но мягким бальзамом обволокла сознание. И бессонная каторжная ночь дала о себе знать. Валентин почувствовал, как нервы тяжелеют под действием алкоголя, провисают, как обледенелые провода. К тому времени, как Цаплин вернулся в горницу, он уже спал мертвым сном…

Крупные капли дождя барабанили по жестянке подоконника, влетали в распахнутое окно, растекались по женскому лицу, заполняя щербинки на нем. Длинные волосы развевались на ветру, но Катерину это не смущало. Она смотрела в дождливую ночь невидящим взглядом, в глазах страдание и тревога. Она стояла перед распахнутым окном в одной ночной рубашке, совершенно не обращая внимания на Валентина.

– Что ты делаешь? Простудишься!

Он решительно подошел к окну, закрыл створки.

– Не твое дело! – резко ответила она.

– Мое.

Он взял со спинки стула пуховый платок, набросил ей на плечи.

– Я отвечаю за тебя головой.

– Кто тебе такое сказал? – едко спросила она.

Валентин мог бы сослаться на Ивана или, в крайнем случае, на командира, но он не стал этого делать.

– Я сказал! – отрезал он.

Катерина посмотрела на него растерянно и с удивлением:

– А чего ты раскомандовался?

– Спать ложись.

– Нет, ты посмотри на него! Ты кто такой, чтобы командовать? Салага несчастный!

– Я сказал, спать!

Катерина вздрогнула, будто он щелкнул кнутом перед ее глазами. И посмотрела на него глазами объезженной кобылицы.

– Ну, спать так спать…

Она повернулась к своей постели, но не легла.

– Я чувствую, с ними что-то не так, – не оборачиваясь к Валентину, сказала она.

– Что с ними не так? Встретят Вадима и вернутся.

– Какого Вадима?

– Ну, ты знаешь какого.

– Только за дуру меня держать не надо…

Она вышла из своей комнатки, по шаткому полу прошла мимо Валентина, свернула на кухоньку, чиркнула спичкой, разжигая конфорку плиты на баллонном газе.

– Чай будешь?

– Не откажусь.

Катерина вскипятила воду, приготовила чай, поставила на стол вазу с сушками.

– Я знаю, куда они поехали, – усаживаясь, сказала она. – Вадима они встретить не могут, потому что не знают, где он.

– Значит, узнали.

– Не надо мне врать. Они банк поехали грабить.

– Глупости.

– Не глупости. Я слышала, о чем они говорили. Не хотят у меня на шее сидеть. Как будто мне такой хомут в тягость. Да живите сколько хотите…

– Твоя шея здесь ни при чем. У них большие планы.